Приговор вынесли через неделю. Пятнадцать лет строгого режима. Дядя не посмотрел на меня, когда судья зачитывал вердикт. Просто стоял, глядя в стену. Я тоже не смотрела на него. Все, что я хотела ему сказать, уже было сказано там, в подвале. Пятнадцать лет. Когда он выйдет, ему будет за семьдесят. Мои родители не дожили до сорока.

Справедливость? Возможно. Но она не принесла облегчения.

Жизнь шла своим чередом. Я просыпалась, работала, ела, гуляла, встречалась с бабушкой. Делала вид, что все в порядке. Но каждую ночь, лежа в пустой постели, я видела его лицо. Чувствовала его руки. Слышала его голос: «Ты мне больше не нужна». И каждый раз эта фраза резала заново, оставляя свежий порез.

Спустя месяц, гуляя по набережной, я заглянула в уютное место с деревянными стеллажами, запахом кофе и видом на реку. Раньше я любила здесь бывать. Сидела часами и готовилась к поступлению в институт.

Теперь я бродила между стеллажами, перебирала книги. Архитектура, дизайн, история искусств — мои старые интересы. Но ни одна не цепляла. Я уже собиралась уходить, когда что-то заставило меня поднять голову.

Он стоял в другом конце зала.

Марк Волков.

Лютый.

Сердце остановилось. Потом забилось с утроенной силой. Я замерла, не в силах отвести взгляд. Он изменился. Стал мрачнее, суровее. Под глазами залегли тени. Одет во все черное, по привычке. И он смотрел на меня. Нечитаемо. Непонятно.

Меня словно швырнули в адский костер. Время замерло. Между нами было метров десять, деревянные стеллажи, редкие посетители, тихая музыка из колонок. Но мне казалось, что весь мир сузился и и растворился.

Внезапно он шагнул ко мне.

Глава 16

Лютый.

Он не спал вторую ночь.

Сидел в кабинете, пил виски. Опустевший стакан в очередной раз опустился на стол. Это была третья или четвертая порция. Хотя алкоголь давно не работал. Он смотрел опустевшим взглядом на разбитый телефон. Тот самый, что швырнул о стену, когда Кир сообщил ему новость.

Осколки до сих пор валялись на полу. Он не позволил их убрать. Всем запретил заходить в свой кабинет. Здесь все еще пахло ей. Хоть она бывала здесь редко. И он хотел сохранить ее запах до последнего.

Даже эти осколки служили воспоминанием. Теплым и ярким.

Он знал, что делал. Знал с того самого момента, когда после штурма вернулся в особняк и Кир сообщил новость: «Босс, есть разговор». У него было странное лицо — мрачное, сосредоточенное. Он ждал, пока Алиса уснет и только потом заговорил.

— Перехватили звонок, — сказал он, протягивая Лютому распечатку. — Из СИЗО. Краснов звонил своему адвокату. Мы записали.

Он читал и чувствовал, как холод разливается по венам. Дядя Алисы, даже сидя за решеткой, продолжал плести свою паутину. Он знал, что суд неизбежен, знал, что показания Алисы могут утопить его окончательно. И он отдал приказ. Не просто угрожал — оплатил. Нашел людей — остатки его группировки, бывшие военные, которым было плевать, на кого работать, лишь бы платили. Они должны были убрать Алису до начала процесса. Любой ценой. Взрывчатка, снайпер, яд — что угодно. Главное — чтобы она не дошла до суда.

— Мы можем защитить ее, — сказал Кир. — Усилим охрану, переведем ее в безопасное место, ограничим передвижения.

— Этого мало. Ты же знаешь, как это работает. Они будут ждать. Месяц, два, полгода. Рано или поздно охрана ослабнет, она выйдет в город и тогда — все. Ты видел этих людей. Это не шпана с улицы, это профи. Если у них есть заказ, они его выполнят.

— Тогда что ты предлагаешь?

Он долго молчал. Мысль, которая пришла ему в голову, была чудовищной. Она разрывала изнутри, но другого выхода он не видел.

— Я должен убрать ее из своей жизни, — глухо произнес. — Полностью. Публично. Так, чтобы все знали, она мне не нужна. Тогда заказ потеряет смысл. Если она не имеет ко мне отношения, ее смерть ничего не даст Краснову. Он отменит приказ.

Кир смотрел на меня как на сумасшедшего.

— Ты хочешь выгнать ее? После всего?

— Я хочу, чтобы она жила, — отрезал Лютый. — Даже если для этого она будет меня ненавидеть.

— Ты можешь просто рассказать ей правду.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты знаешь ее. Она упрямая. Она скажет: «Я не боюсь, я останусь». Она будет рисковать собой, чтобы быть со мной. Я не могу этого допустить. Я уже потерял брата, потому что не успел. Я не потеряю ее.

Кир долго молчал. Потом спросил:

— Как ты собираешься это сделать?

— Единственным способом, который она не простит. Я унижу ее. Растопчу. Скажу, что она была для меня просто телом. Что я использовал ее. Тогда она уйдет. И возненавидит меня так, что никогда не захочет вернуться.

— Ты понимаешь, что ты с ней сделаешь?

— Понимаю, — Лютый плеснул виски в бокал и осушил его залпом. — Я сделаю ей больно. Очень больно. Но она будет жива. А это единственное, что имеет значение.

Кир ничего не сказал. Просто посмотрел на Лютого — долгим тяжелым взглядом. А потом развернулся и вышел, оставив меня одного. Лютый взял телефон и швырнул его о стену. Просто чтобы дать выход ярости, которая душила.

На следующее утро он сделал то, что должен был.

Стоял у окна, спиной к ней, и слышал, как она просыпается. Чувствовал ее взгляд. И знал, что через несколько минут все кончится. Ему нужно было сказать слова, которые он никогда бы не произнес по своей воле. Нужно было смотреть ей в глаза и лгать. Нужно было видеть, как она ломается и не броситься к ней, не обнять, не сказать: «Прости, это неправда, я люблю тебя больше жизни».

Он сделал это. Сказал, что она — обуза. Что она — просто секс. Что она ему не нужна. Каждое слово было как нож в собственное сердце, но он продолжал. Лютый знал, если даст слабину, если покажет хоть каплю сомнения, она догадается. Она умная. Почувствует. И тогда все будет зря.

Когда она заплакала, он думал, что не выдержит. Он смотрел на нее с ледяным лицом, хотя внутри все кричало. А потом когда дверь за ней закрылась, он впечатал кулак в стену — раз, другой, третий, пока на костяшках не выступила кровь.

— Босс, — Кир приблизился. — Она добралась до своей квартиры. Я отправил охрану, будут поглядывать, так что она не догадается.

— Хорошо, — он не