что не ему одному удалось захватить такие трофеи. В буржуазных квартирах города рабочие отряды нашли и забрали несколько тысяч винтовок, сотни тысяч патронов, много взрывчатых веществ и другие боеприпасы.

Это было серьезной победой над белогвардейскими заговорщиками, хорошим добавлением к победе, одержанной матросами Кронштадта и рабочими Петрограда, которые совместным ударом с моря и суши взяли мятежный форт Красная Горка.

Недолго продержались белогвардейцы на захваченном было ими форту. Устроить мятеж в Петрограде им не удалось вовсе.

Укрепив, очистив свой тыл, защитники красного Петрограда начали наступление на фронте. В одной из наступавших частей был и Николай Потапов.

— А как же с вашим отпуском? — спросили его в штабе, когда он прибыл туда из Питера и предъявил свои воинские документы. — Вы же и половины отпуска не использовали. Пропадет, значит?

— Не пропадет, — весело ответил Потапов. — Кончится гражданская война, тогда обязательно отгуляю.

─────

Конники и самолет. Рис. Н. Лямина

В привольной степи вокруг села Бутурлиновка расположился на отдых конный корпус Буденного. Уже несколько суток полки двигались быстрым маршем от Царицына к Воронежу. Надо было перехватить белую кавалерию генерала Мамонтова, вышедшую в тыл Красной Армии. Мамонтовцы прокладывали дорогу армиям Деникина, предпринявшим поход на Москву.

Буденновскому корпусу приходилось спешить. Двигались днем и ночью. Отдых выдавался редко, и люди особенно радовались ему. В степи вокруг Бутурлиновки, везде, где только видел глаз, раскинулись бивуаки, дымили походные кухни, стояли повозки с поднятыми оглоблями, паслись табуны коней. Над бивуаками развевались красные флаги. Бойцы, собравшись группами среди телег, чинили обмундирование, пели песни под гармонь.

Неожиданно в веселый шум лагеря ворвался чуждый звук — монотонное металлическое жужжание самолета. Задрав головы, конники глядели в синее знойное небо. Откуда бы взяться аэроплану? У Буденного тогда не было авиации, хотя она и очень пригодилась бы в рейде.

Самолет, поблескивая крыльями на солнце, кружил над лагерем шестой кавалерийской дивизии, но, сколько ни вглядывались в него бойцы, они не видели опознавательных знаков. Знаков не оказалось и тогда, когда самолет опустился ниже и пошел на посадку.

«Чей же все-таки это самолет, наш или белогвардейский? Кого он ищет, нас или Мамонтова?» — спрашивал себя начальник шестой дивизии Апанасенко. «Пожалуй, что не наш», — решил он и тут же подал команду:

— Прекратить песни! Свернуть знамена!

Он вскочил на коня и поскакал к тому месту, где садился самолет. Это было в полуверсте от расположения дивизии. Но раньше, чем быстрый конь донес Апанасенко до неизвестного самолета, тот снова заревел мотором, поднялся и полетел навстречу всаднику, едва не касаясь колесами высокой травы.

Летчик высунулся из кабины, стараясь разглядеть скакавшего по степи. Апанасенко сорвал с головы шапку и стал размахивать ею, как бы приветствуя гостя, приглашая его садиться.

И самолет снова сел, а через минуту Апанасенко был уже около него.

— Кто тут стоит? Казаки? Мамонтов? — торопливо спрашивал летчик.

Теперь уже было ясно, чей самолет и кого он ищет.

— Да, Мамонтов, — ответил Апанасенко и выхватил наган.

Летчик еще ничего не понял. Он истово перекрестился и начал вылезать из самолета.

— Ну, слава богу, — говорил он. Наконец-то нашел своих.

Тут он заметил наведенный на него револьвер.

Ворошилов и Буденный перед наступлением

— Ax вот что? Значит, вовсе не Мамонтов, а Буденный? Так мне же к самому Буденному и надо, — заговорил он и полез обратно в кабину.

— Погоди, не торопись, — остановил его Апанасенко. Перегнувшись в седле, он схватил летчика за шиворот и ссадил на землю.

Подскакавшие конники окружили пленного. Апанасенко с сожалением смотрел на самолет.

— Эх, жалко, своего летчика у нас нет, а то пригодилась бы нам эта птичка. Живо узнали бы, где белые, что делают, куда идут.

Самолет сразу использовать не удалось, но многое из того, что интересовало красных командиров, они узнали из документов, взятых у пленного. На редкость это были важные документы. Летчик вез приказы белым генералам — Мамонтову и Шкуро. На его карте было указано расположение основных сил Деникина и план их дальнейших действий.

─────

Красный Дундич. Рис. Н. Лямина

Если в донской станице спросить старого казака из тех, что воевали в конной армии вместе с Ворошиловым и Буденным, знал ли он Олеко Дундича, помнит ли, может ли рассказать о нем, казак покрутит седой ус и скажет:

— Знал ли красного Дундича? Да кто не знал его в первой конной? Помню ли его? Да неужели можно такого товарища забыть? А рассказать о нем… Вот это уже не так просто. Все рассказывать, — много вечеров на это нужно. Выбирать? Ну, попробуй-ка выбери!

Может быть, рассказать вам о том, как появился он в Красной Армии? Рассказать, как бросился с небольшим своим отрядом на целый германский полк и порубил его?

Или о том рассказать, как он один сшибался с десятком врагов? Или как из госпиталей бегал на фронт раненый? Так это же с ним раз двадцать случалось.

Или о том, как стрелял из револьвера и рубил обеими руками?

C медсестрой — к раненым бойцам

Верно о нем Климентий Ефремович сказал — лев с душой малого ребенка. Такой он и был, Олеко Дундич. Вам, может, про лазарет в Гвоздовке не приходилось слышать? Ну, о том и расскажу. Тот лазарет нам, значит, Дундич и спроворил. Ему же до всего было дело, что товарищей касалось.

А в Гвоздовке о ту пору стоял девятнадцатый кавполк. Как раз после боя остановился. Жаркий бой вышел, казаки с казаками рубились — наши красные буденновцы и белые казаки Мамонтова генерала.

Много казаков головы в тот день сложили, а поранено еще больше было. Hy и Дундича поранили, как