Переправляться начали ночью. Расчет советских командиров оказался правильным. Белые растерялись от первого удара, бросили окопы и побежали. Но долго продвигаться вперед чапаевцы не могли. Их было еще мало на той стороне реки. Как ни вертелись пароходики, быстро перебросить большую массу бойцов они не могли. Колчаковцам, чтобы подтянуть силы, нужно было куда меньше времени. Оправившись, они стали яростно атаковать.

Красный полк засел в поселке Турбасы и отбивал атаку за атакой. Беда была в том, что у бойцов кончались патроны, а доставлять их становилось все труднее. Белые подняли в воздух самолеты и упорно бомбили переправу.

— Последнюю обойму закладываю, — сказал Прохору Семенову рыжий Никита, перезаряжая винтовку. — Что дальше будем делать?

— Патроны кончатся, останется штык, — ответил Прохор. — Штыком колоть будем.

В это время колчаковцы двинули в атаку свои главные силы. Они шли густыми цепями, а со стороны красных раздавались только редкие выстрелы. У большей части бойцов, как у Никиты, патроны совсем иссякли.

Белые подходили все ближе, лавина огня сопровождала их. А бойцы красного полка были измучены долгим боем; ряды их поредели с ночи, и кто-то не выдержал натиска врага, вскочил, подался назад.

— Стойте, товарищи! — кричал Прохор. — Назад ходу нет, там река! Чапаев до последнего велел стоять.

В атаку ведет Фрунзе

C огромным трудом удерживали командиры измученную, дрогнувшую массу бойцов. Казалось, вот сейчас все рухнет… И тут к самой цепи подскакали несколько всадников. Впереди них был коренастый плотный человек. Он спрыгнул с коня в самую гущу отступающих и схватил винтовку.

— Командующий, Фрунзе Михаил Васильевич, — узнал Прохор.

А Фрунзе уже бежал навстречу белым.

— Ура! Вперед, товарищи! Вперед!

Ближние бойцы тоже узнали командующего, услышали его голос. Они повернули и побежали за ним, стараясь опередить Фрунзе, закрыть его от врага.

Казалось бы, много ли может сделать один человек в горячке, неразберихе схватки? Но появление Фрунзе изменило ход боя. Красноармейцы, дрогнувшие, отступавшие минуту назад, теперь с удесятеренной яростью кинулись на врага. Они бежали вперед почти без выстрела; ряды их ощетинились штыками, и белые не выдержали натиска, стали отступать.

А тут появились со стороны реки повозки.

— Бери патроны! — кричали ездовые. — Чапай вам прислал.

— Где Чапаев-то? — спросил Прохор, принимая боеприпасы.

— На переправе, оттуда распоряжается. Ox и жара там, ну чистый ад! Да разве Чапаева испугаешь? — сказал ездовой.

Весь этот тяжелый день Фрунзе и Чапаев провели в гуще боя. Под Фрунзе была убита лошадь, и сам он контужен. Чапаев получил серьезное ранение головы. Но управление боем не нарушалось. Красные войска упорно шли вперед, ломая сопротивление врага. Через два дня они были в Уфе.

Прошло немного времени, — уже и Уфа осталась позади. Ночью в только что занятой станице Прохора Семенова разбудил посыльный от командира роты. Он передал приказ выводить бойцов на площадь.

— Командующий приехал, — сообщил он. — Смотр, наверно, будет.

Но построили бойцов не для смотра. На станичной площади разожгли огромный костер, и в его колеблющемся свете бойцы увидели Фрунзе и Чапаева. Повернувшись к строю, Михаил Васильевич громко прочитал приказ Революционного Военного Совета республики о славных боевых победах Чапаевской дивизии. За эти славные победы Василий Иванович Чапаев награждался орденом Красного Знамени.

Чапаев стоял перед командующим вытянувшись, взяв руку под козырек. Бойцы видели, что он очень взволнован.

— Служу трудовому народу, — сказал он, принимая награду из рук Фрунзе.

Фраза была привычная, уставная, но сейчас она прозвучала как-то необыкновенно. Вся душа, все помыслы Чапаева были выражены в ней, и это почувствовал каждый, кто стоял на площади только что освобожденной от врага уральской станицы.

В Сибирской тайге. Рис. Ю. Непринцева

Березовка — таежное село. Со всех сторон подступает к нему могучий вековой лес. Он точно бы отгородил Березовку от мира. Но революции лес — не преграда. Вместе со всей страной березовские крестьяне устанавливали у себя советские порядки. Со всем трудовым народом отстаивали они новую жизнь.

Когда захватил Сибирь белый адмирал Колчак, березовские крестьяне пошли воевать: одни — в Красную Армию, другие — в партизаны. Множество партизанских отрядов ходило тогда таежными тропами. Белым от них большое беспокойство было, Красной Армии — большая помощь.

Тихо стало в Березовке. Ни на улице, ни в поле, ни в огороде не видно мужиков: все взяли оружие и ушли в тайгу. Одни женщины с ребятами остались в селе, да еще несколько стариков. Им партизанить в тайге было трудно, но помогать партизанам хотели все.

Помогали хлебом, одеждой — кто чем мог. Однажды пришлось березовским женщинам, старикам, ребятам и повоевать с белыми. И так они повоевали хорошо, что долго потом вся округа говорила об этом.

Начала все эти дела бабка Марья, седая старуха, у которой уже внуки были в партизанах. Как-то утром бабка Марья запрягла лошаденку и отправилась в лес — то ли дров ей привезти надо было, то ли сена. Отъехала она немного от деревни, слышит, — колеса стучат, много колес. Кто бы такой мог быть? Завела бабка свою лошадку за кусты и смотрит. А по дороге обоз белых идет, подводы с каким-то добром, на подводах солдаты, а впереди офицер на коне. Повернула бабка Марья, стегнула своего Вислоухого и поехала в село ближней дорогой.

— Бабы, — кричит, — Колчак по нашему лесу ходит!

Вся деревня высыпала на улицу — женщины, ребята и пять стариков.

— Пойдем Колчака брать, — говорит дед Аким.

— Да чем брать будем? Ведь даже охотничьего ружьишка в селе не осталось, всё партизаны с собой взяли.

— Страхом брать будем, — говорит дед Аким. — Да и ружьецо у меня есть. Старое, правда, и не стреляет, зато грозное на вид.

И вся деревня отправилась в лес на перехват белого обоза. Далеко идти не пришлось, — белые уже к самой Березовке подходили.

Дед Аким