— Кабан уже мертв, Людомир, — сказал я громко, вставая. Голова закружилась, но я устоял. — Резать мертвечину — занятие для палачей. Или для кухарок. — По залу прошел ропот удивления. Людомир побагровел. — Если хочешь доказать силу… Докажи ее в честном поединке. Со мной.

Тишина стала оглушительной. Людомир остолбенел, его пьяное лицо выражало полное непонимание.

— С… с тобой⁈ — он фыркнул, как разъяренный бык. — Да я тебя, щенок, одним пальцем…

— Боишься? — перебил я, делая шаг вперед. Моя тень, удлиненная светом лучины, легла на него. — Боишься, что сопляк тебя победит? Тогда сиди и пей дальше. Княжеская честь не позволяет бить лежачего пьяницу.

Это было слишком. Людомир взревел. Он сгреб со стола огромный деревянный кубок и швырнул его в стену.

— Я тебя сожру!!! — заорал он, срывая с себя дорогой кафтан. Под ним оказалась лишь грязная рубаха. — Мечи! Подайте мечи! Деревянные! Чтобы я этого выскочку не угрохал насмерть сразу! Быстро!

Слуги замешкались, оглядываясь на Сиволапа. Тот кивнул почти незаметно. Его улыбка стала ледяной. Появились два тренировочных меча — тяжелые дубовые дубинки с рукоятями. Людомир схватил свой, размахивая им, как легкой тростью. Я подошел к слуге, беря второй меч. Он был тяжелым. Невыносимо тяжелым для моих рук. «Нет. Не можешь. Сдавайся!» залепетал мерзкий голосок внутри. Но сдаться — значит проиграть навсегда.

Для нас очистили пространство перед столом. Гости сгрудились у стен, образуя импровизированный круг. Лица — возбужденные, жадные до зрелища. Гордей встал у самого края, его рука не отпускала рукоять топора. Дуняша закрыла лицо руками. Мавра смотрела не на меня, а на Сиволапа — ее взгляд был обречённым.

Людомир переминался с ноги на ногу, разминая плечи. Его маленькие глазки блестели злобой и уверенностью. Он был горой мяса и ярости. Я — мякишем после болезни.

— Ну, княжич! — прохрипел он. — Покажи свою княжью удаль! Хватит ли ее на три удара⁈

Он не стал ждать ответа. С диким ревом он бросился вперед, занося свой «меч» для сокрушительного удара сверху. Грубая сила. Расчет на то, что я не устою.

И я бы не устоял. Но ноги… ноги сами рванули меня в сторону. Быстро. Уверенно. Как будто кто-то другой управлял ими. «Его» мышечная память! Меч Людомира с оглушительным стуком врезался в пол там, где я стоял секунду назад. Опилки полетели.

Ропот прошел по залу. Людомир осел, не ожидая промаха. Он повернулся ко мне, еще больше разъяренный.

— Убегаешь, сопляк⁈ Стоять!

Он снова ринулся, замахиваясь широко, горизонтально. Я присел, почти упав на колени, и его меч просвистел над моей головой. Одновременно моя рука сама выбросилась вперед, и деревянное острие ткнулось Людомиру в бок, как раз под ребра. Не сильно. Но больно. И унизительно.

— А-аргх! — Людомир заорал больше от злости, чем от боли. Он отпрянул, хватая воздух ртом. В его глазах появилось нечто новое — замешательство. А потом — первобытный страх. Я стоял перед ним, держа меч обеими руками. И странное тепло разлилось по моей груди. Знакомое. Как при ритуале Марены. Сила. Не физическая. Что-то другое. Я почувствовал, как мир вокруг замедлился. Стал четким. Я видел каждую каплю пота на лбу Людомира. Видел, как дрожит его рука, сжимая рукоять. Видел змеиную улыбку Сиволапа, начинающую сползать с его лица.

Людомир зарычал и пошел в третью атаку. Яростную, но слепую. Меч занесен для мощного удара. Моя очередь. «Его» тело знало, что делать. Я не думал. Я позволил ему действовать. Шаг вперед. Короткий. Внутрь его замаха. Мой деревянный клинок скользнул вдоль его руки, как живой, сбивая его удар с траектории. Одновременно моя нога подсекла его опорную ногу. Людомир, тяжелый и неповоротливый, пошатнулся, потеряв равновесие. И в этот момент мой меч уперся ему прямо в горло.

Тишина. Абсолютная. Даже дыхание не слышно. Людомир застыл, широко раскрыв глаза. Его пьяная ярость сменилась животным ужасом. Я чувствовал пульсацию его сонной артерии под тупым деревянным острием. Вокруг меня… вокруг меня было синее сияние. Слабое, но заметное в полумраке зала. Как будто мои глаза пылали холодным пламенем. Я чувствовал его тепло на щеках.

— Доказал? — спросил я тихо, но в гробовой тишине слова прозвучали громко.

Людомир сглотнул. По его багровому лицу скатилась капля пота. Он кивнул. Слабо. Униженно. Я опустил меч и шагнул назад. Синее сияние погасло так же внезапно, как и появилось. Оставив легкое головокружение и странную пустоту.

Загудел зал. Сначала робко, потом громче. Не аплодисменты. Шепот. Изумление. Страх. Восхищение? Гордей стоял, не шевелясь, но его глаза горели диким огнем одобрения. Дуняша смотрела на меня, раскрыв рот, с таким обожанием, что мне стало неловко. А Мавра… Мавра кивнула. Один раз. Твердо. Как воевода после успешного смотра.

Я прошел к своему креслу, чувствуя, как ноги снова стали ватными. Адреналин отступал, оставляя страшную усталость. Сиволап встал. Он подошел ко мне, натянутая улыбка снова играла на его губах, но не дотягивалась до глаз. Он наклонился, будто чтобы поправить мою скатерть, и его шепот, змеиный и холодный, проник прямо в ухо:

— Хороший ход, щенок. С поддавком? Или эта… ведунья помогла? Неважно. — Его дыхание пахло медом и смертью. — Радуйся удаче. Ты недолго протянешь.

Он выпрямился и громко, сладко заговорил, обращаясь к залу:

— Вот она, княжеская кровь! Вот она, удаль! Продолжаем пир! За княжича! За Черный Лес!

Зал подхватил тост, но эхо боя витало в воздухе. Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза на секунду. Когда открыл, мой взгляд поймал Дуняшу. Она смотрела на меня, забыв про все. Ее глаза сияли слезами восторга, щеки пылали румянцем. Рядом Мавра все так же смотрела в пространство, но уголок ее губ был чуть приподнят.

Победа была горькой. Сиволап обещал месть. Людомир был унижен, но не сломлен. Но в этой сумятице, в этом пире змей, зарождались первые, хрупкие нити чего-то, что могло стать опорой. Или новой уязвимостью…

Глава 11

Пир змей отгремел, оставив после себя не сытое похмелье, а гулкий, тревожный звон в ушах. Победа над Людомиром была пирровой. Синие огни в моих глазах — что это было? Отголосок силы Марены? Проявление его, Яромирового, подавленного дара? Или просто глюк адреналина? Я не знал…

Знаю лишь, что с тех пор Дуняша смотрела на меня так, будто