и, ничего не найдя впотьмах, набросил поверх одеял нашу общую куртку, а сам вернулся к окну. Пол леденил ступни, откуда-то дуло; я, голый, покрылся гусиной кожей, но это было даже приятно по контрасту с разгоревшимся вдохновенным пламенем внутри.

У окна стоял стол непонятной формы, на столе возвышалась темная чекуха и стакан, и была даже пригоршня тех же конфет, извлеченных девушкой Оксаной из какого-то хранилища в темном доме; свет при входе она включать категорически отказалась: «Ага! Чтоб каркалыга потом родокам настучала? Соседка, ну, бабка. Иди туда, не споткнешься, я сейчас...»

До скудного по разнообразию, но обильного по количеству стола было легко дотянуться, и это тоже приятно.

— Ну, вот представь себе, — сказал я, продолжая начатое, — ты — птица. То есть ориентируешься, как птицы в полете. Видишь все как бы сверху, даже то, что за горизонтом, не очень, хотя далеко. Джи Пи Эс с локальным покрытием такой, да?

— Чего? — буркнули с кровати.

Девушка Оксана лежала в самом темном углу, на тахте, оказавшейся неимоверно скрипучей, так что я даже не знаю, к чему была маскировка со светом, не только соседи, пол-улицы поняло, чем тут занимались. Девушка Оксана курила, сигарета манила светлячком. Я напомнил себе, что бросил два года назад.

Окно выходило на реку — дом стоял на обрыве, — и я сразу, лишь сориентировался, подумал, что недолго ему тут стоять, двухсекционному брусовому бараку, уж больно место хорошо. Ликвидируют со всем кварталом последних лачуг. Благосостояние растет...

Прочь низкие, мелкие мысли! Не река там, в необъятной черной широте, как в провале, а — дыра в четвертое измерение, в иную Вселенную, а я — демон Масквелла, и девиз «Все будет хорошо!» заполняет глоток за глотком топливные баки моего звездолета, я готов преодолеть Пространство и Время, готов к рывку в Неизведанное, невзирая на все связанные трудности и издержки, материальные и любого другого рода. Синевато-коричневая карта астронавигаторского маршрута плотно наложена на действительность плоского мира, и будущий путь среди звезд отчетлив и ясен, как никогда.

(Под обрывом и перед собственно берегом, довольно удаленным, кстати, располагалась обширная территория ангаров, проездов, длинных безоконных строений с бетонными стенами и плоскими крышами, колючей проволоки, вооруженной охраны, и где-то там были грузовые причалы и краны, но я уже не обращал внимания на эти мелочи.)

Я отрешился от земного. Я заглушил голод плоти при помощи девушки Оксаны, а на восстановление сил перед стартом мне было выделено специальное время, ибо следующие три слова с карточки (первые, если помните, были: «Не пренебрегайте случайностями») гласили: «Отсрочка пять часов».

Было, короче, время отдохнуть и расслабиться, прежде чем уносить Родину на подошвах своих сапог.

Я выпил девиз «Все будет хорошо!» и налил следующий: «Готовность раз».

— Неважно, что именно, — сказал я. — Главное, ты видишь то, чего не видят другие, видишь то, что спрятали одни от других. Можешь отыскать потерянное, вернуть утраченное. И находишь. И возвращаешь. И при этом никаких затрат, капитальных вложений в основные фонды. Разве что на девизы. Это раньше мы все ехали в одном поезде, одним маршрутом. Скажем, «Москва...», ну, тоже неважно. Ты тогда еще не жила. А теперь вы все ребята целеустремленные, и всяк в свою сторону. На собственных колесах. Что породило ужас траффиков, к которым страна оказалась не подготовлена, и это еще небольшое зло... впрочем, страна-то... она как лежала, так и лежит. И ты задаешь себе сакраментальный вопрос...

— Это клево! — перебили меня за спиной. — Найти, если чего потерялось. Я колечко летом куда-то посеяла. Знаю, что в доме, десять раз все перевернула, полный шмон, а не нашла. Может, найдешь? Если не врешь, дядечка? Дай мне выпить! — потребовала девушка Оксана капризно.

Я протянул, не оборачиваясь, свой «Готовность раз» и, когда она, профессионально выдохнув, вернула стакан, налил-таки себе и продолжил с места, где меня прервали:

—...сакраментальный вопрос: что делать? — задаешь ты себе...

Темнота в углу, светящаяся огоньком сигареты, уже была не темнота дешевой норы для потного перепиха, о нет! это уже был огромный зрительный зал, греческий амфитеатр, римский Форум, откуда сотни и тысячи глаз глядят и внимают, куда я, единственный не побоявшийся выйти к ним посреди гигантской площади сцены, бросаю свои алмазные пандекты...

— Бабло делать, дядечка, — сказал вокс попули с хрипотцой. — Это ж какие бабки можно нарубить! Если ты не втираешь, — повторила девушка Оксана. — Открыл бы фирму, все дела...

— Я никогда не вру, — сказал я печально, — фирма-то была. Специальное агентство по оказанию специфических услуг... ну, оно как-то не так называлось, не помню уже.

— За деньги?

— Ну, не по гуманитарному же коридору, В пользу голодающих сирот Арчидоны...

— Кого сирот?

— Неважно... Не кого, а чего. Город такой. В Мексике. И еще в Штатах. Два.

— Уй-я! Ты и в Штатах бывал?

— Нет еще... — Я прикусил язык. — Тормозишь, девушка. Разве теперь кричат «уй-я!»? Теперь кричат — «вау!». Впрочем, не уверен в точности, что теперь именно кричат. Может, по-прежнему — «твою мать!».

— Т-твою мать! — Судя по звуку, она там пыталась выбраться из-под одеял и прочего. Воодушевилась, значит. — Слушай, это игру такую показывали, из Питера... блин, забыла, как называется... Там тоже, ну, искали этот, клад, с понтом царицы какой-то. Ты — тоже так, да? Как та игра?

Я вспомнил гарроту в жирных пальцах Быка. Вспомнил сломанную шею парня из машины. Вспомнил еще кое-что.

— Да. Как игра. Одни пьют, другие похмелье лечат. Все при делах.

Кушетка возопила под азартно задвигавшейся девушкой Оксаной.

— Слушай, если ты клады находишь, ты богатенький дядечка должен быть. Да?

— Типа Буратино. Пять золотых, и те попятили.

— Не пой! От евриков кошель лопается. — Она смутилась лишь на секунду. — Ну, ты извини, вообще, да? Но ты говорил — помочь. Давай! Я — всегда пожалуйста. Только скажи чего. Думаешь, под разных козлов ложиться — пряники?

Я посмотрел через плечо. Груди девушки Оксаны призывно белели в темноте.

— А хочешь... иди ко мне еще разок. Хочешь? Я тебе так сделаю — не пожалеешь. А, дядечка? Блин, все забываю спросить, как тебя зовут.

— Да какая тебе разница, — вернул я ей ее же фразу, да она наверняка уже забыла.

— Ну, не хочешь, как хочешь. Слушай, а как у тебя получается вообще? Вот так вот просто видишь, и все? А ты говоришь, фирма была, а теперь нет, что ли?

— Теперь нет. Теперь от евриков лопаюсь. Мне хватает.

— Во, блин! Мне никогда не хватает. Тут рублей-то...

— Я дам тебе денег, — сказал я наугад.

И попал.