видел это в мокром свете фиолетовых фонарей — снова начал медленно сатанеть, но усилием загнал чувство вглубь.

— Тебе вообще — куда? — продолжал я; вот черт, и этот, плотный, коренастый, а все-таки на какой-то паршивый сантиметр, но выше меня. — Если тебе туда, то нам, — махнул, не глядя, — в другую сторону.

Небритый не выдержал откровенной моей наглости и стал бочком-бочком отходить. Я поймал его за рукав: «Стой».

— Ты зачем взял этого придурка? — кивнул на Небритого Серый.

— А черт его знает, — ответил я. Честно ответил. Я действительно не знал. Ну... почти не знал, скажем так. Не хотелось оставаться один на один с этой ночью, с этим маршрутом, с этим городом. С этим Серым, если угодно. То, что угнанного джипа не оказалось, подтвердило мои опасения.

Возле нас, разбрызнув лужу, тормознула «Тойота», черная, как и ее стекла. Распахнулась дверь, но никто не вышел.

— Дальше его потащишь? — зло прошипел сквозь зубы Серый. — Мне он не нужен.

— Мне нужен. — И, не обращая внимания на забормотавшего Небритого («Да я, мужики, я — ничего... я дойду...»), втиснулся сам и втиснул его на заднее сиденье.

Круглоголовый что-то сказал водителю, плечистому, как он сам.

— Не-е, — сказал им я, похлопав по спинке сиденья, — сперва в кабак!

Серый отчетливо выматерился, а потом буркнул что-то еще, и мы рванули.

— Слышь, друг, тебя хоть как звать-то? — шепнул рядом Небритый. — Я — Санек... О! Да ты ж там костюм забыл... ну, пиджак! Тормози их, вернемся, заберем! Хороший пиджак, ну, я ж видел. Постирать если.

И только тут я понял, что я — такой же, как и он, мокрый, дрожащий от промозглого холода, и никакой обогреватель меня не согреет, и никакое тепло не вынет из груди ледяной Неизбежности, а один лишь девиз мой на сей случай жизни: «Обстоятельствам — нет!» Но не было под рукой ингредиентов, как не было уверенности, что найду все потребное там, куда, может быть, везет меня этот Серый. Хорошо бы — на свои Поречаны, которые он «держит». Хорошо бы это было правдой. Хорошо бы.

Вот выпью, подумал я, и увижу, где нахожусь.

Вслух сказал же:

— Вернешься, Санек, — пути не будет. Плевал я на пиджак... — Завершив, по своему обыкновению, из святого источника: — «А жабо — что нам жабо! Мы уже и без жабо — лыка не вяжем...»

Да-да, та самая фразочка, вы правильно поняли.

Глава 8

Небесное и земное

И было все, что может пожелать человек, то есть решительно все, от разливного пива до бутылочного.

— На брудершафт, ребятишки?

— На брудершафт.

Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

Машина расплескивала небесную воду, сделавшуюся на краткое время земной, асфальтовой водой, чтобы вот-вот стечь в реку, а там — в море, а в конце концов вновь стать, возвысясь, Водой Небесной и сочетаться с женихом своим, Небесным Воздухом, а нам на маленькой сморщенной черной Земле, наш удел — Огонь; и в нем сгораем...

Вот! Видите? Опять! Что значит вовремя не принятый девиз! Опять она, эта правда! На кой, как выразился Фингал, очередной камешек под колесом моего маршрута, она нужна-то?! Разве поможет она небритому Саньку, которого потрясывает не столько от недостаточной опохмелки, а от страха и непоняток: куда везут? зачем везут? почему этот нездешний мужик в пиджаке... то есть без пиджака уже, почему он такой наглый? почему его слушается сам Серый? почему из трезвиловки выпустили вот так вот неправильно, прям посреди ночи?.. Помогут скрещения Стихий тому же Серому, в круглой, как шар, бритой башке которого тоже каша из непонятностей (их-то я мог примерно определить), и злость, и наверняка что-то еще?.. Помогут тем, кто сейчас живет, дышит, спит, пьет, мечтает, совокупляется, вожделеет, томится, грустит, ржет, рыдает, просто тихо ждет смерти и в этом городе, и в тысячах городах других, по берегам других рек?.. Помогут ли они мне с моими неумолимо истекающими двадцатью четырьмя часами?..

Кстати, о времени. Было еще не очень поздно, и, пока проезжали более-менее центральные районы, на автобусных остановках можно было видеть девчонок в мини-юбках и высоких сапогах.

— Берем парочку? Или одну на всех? Спонсирую! — Уже из чистого озорства я прихлопнул бумажником, но не по спинке сиденья Серого, а — водилы. Имея, правда, некий умысел.

И умысел мой нехитрый не замедлил сбыться.

— С плеча только веник цеплять, — гоготнул тот, и лица я его не увидел, и, забегая вперед, скажу: и не суждено мне было увидеть. — Дома своих навалом. С дровами в лес...

— «И вокруг столько трипперу, что дышать трудно», — поддакнул я, радуясь случаю напомнить о прекрасном.

— Спрячь лопатник, ты! — рявкнул Серый. И парню за рулем: — А ты завали хайло! Начищу обоим!

— Меня всегда убеждали убедительные доводы, — кротко согласился я, хотя из несколько другой оперы.

В окошко смотреть стало решительно не на что. Одноэтажные улицы освещены скупо. Река, наверное, где-то уже рядом.

Дорога развернулась площадью и ею же закончилась. Ошую разлегся сверкающий стеклянный магазин под длинной пятиэтажкой, одесную — желтый дом с белыми гипсовыми колоннами, острым фронтоном и без окон. Имелся также багрово светящийся, как уголь, плотно завешенными изнутри окнами параллелепипед, и из него неслись звуки и вопли музона.

Дальше лежала тьма. В ней заблудились несколько красных, белых, зеленых огоньков.

Ага, подумал я.

— О! — шепотом прокричал Санек у меня под рукой, — он и есть! А говоришь — нездешний. Я сразу понял...

Мы вышли из машины и завернули за угол багровой стены. У высоких ступеней припаркован десяток иномарок. Их освещал сине-зеленый свет от гнутой надписи: «Оазис».

Я хмыкнул:

— Веди нас, хозяин достойный, праны подай нам, воздымем мы кубки во славу богов олимпийских и дома сего!

— Базарь, базарь, — процедил Серый сквозь зубы, не глядя на меня, — щас ты там побазаришь... А ты, слышь, убогий, вали отсюда, последний тебе раз сказано!

— Нет, — уперся я, — Санек со мной!

— Дык, мужики... я, правда, того... я как-нибудь... Холодно в рубашке...

Короткий, как кот лапой, удар. Да много ли надо пьяному — от небритого Санька только тапочки взлетели, а сам он кряхтел и охал под ближней иномаркой.

Кончилось фото, думаю, началось кино. Сделал движение, но тут мне в поясницу уперлось что-то такое убедительное, что порыв мой угас, не начавшись.

К нам спешили от входа двое плечистых в кожанах. Серый помахал им.

— Убери ствол, — тихо проговорил я, не оглядываясь, — а то я ваших телок не попробую.