содрогнулось, но я уже улыбалась, глядя на окровавленную стрелу в своей руке — целую, извлечённую без остатка.

Моя маленькая победа.

Я швырнула стрелу на пол, зачерпнула пальцами мазь из чаши — густую, склизкую, пахнущую травами и надеждой — и принялась щедро смазывать рану.

— Я могу его отпустить? — подал голос Лоранис.

— Можешь.

Он выпустил руку Финнеара так, будто она была ядовитой змеёй, вскочил с кровати и принялся ходить по комнате, заламывая руки.

Я тем временем перебинтовала рану — пришлось снова рвать многострадальное платье, но оно и без того уже было безнадёжно испорчено бурыми пятнами крови.

Финнеар выглядел откровенно плохо — бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами — но его жизни ничего не угрожало.

Это я знала наверняка.

— Я требую объяснений!

Лоранис подошёл ко мне, скрестив руки на груди, и в его глазах горела обида.

— Что такое «развод»? Чего ты от меня хочешь? Почему ты ведёшь себя так странно?

Мне так не хотелось продолжать этот разговор, так не хотелось тратить время на его нытьё, когда снаружи творилось что-то страшное.

И моё желание сбылось.

Дверь распахнулась с грохотом, и на пороге возник эльф — растрёпанный, с обнажёнными клинками в руках, с кровью на щеке.

— Орки! — проорал он так громко, что задрожали стены. — В деревне орки! Они прорвались!

Никаких инструкций он не оставил, просто исчез так же быстро, как и появился, растворился в хаосе, творившемся снаружи.

Я уставилась на Лораниса.

— Что нам делать?

— Я... я не знаю, — пробормотал он, и его нижняя губа задрожала.

Меня охватила такая злость, что я готова была придушить его голыми руками прямо здесь и сейчас.

Ничего не знает.

Ничего не умеет.

Летописец хренов.

— А мечи? — процедила я сквозь зубы. — Где твои мечи?

— У меня нет мечей, — он развёл руками с выражением искреннего недоумения. — Аэлирин, ты задаёшь глупые вопросы. В нашем доме никогда не было оружия, ты сама это прекрасно знаешь. Для нашей защиты есть специально обученные воины.

Его вид вызывал жалость.

Слабак, который не может постоять за семью.

За себя.

За кого угодно.

— А знаешь что, — сказала я, чувствуя как на губах расползается недобрая улыбка, — в нашем доме есть оружие.

— Откуда? — он вытаращил глаза.

Я развернулась и подошла к кровати, где лежал Финнеар.

Он смотрел на меня мутным взглядом, пытался что-то сказать, шевелил губами, но я уже потянулась к его ножнам, в которых покоились клинки.

Мои пальцы обхватили рукояти — прохладные, гладкие, будто созданные для моих ладоней — и я одним плавным движением извлекла оба меча.

Сталь запела, рассекая воздух, и тусклый свет из окна заиграл на лезвиях, превращая их в два сверкающих луча.

Финнеар попытался возразить, даже приподнялся на локте, но сил в его теле хватило лишь на жалобное кряхтение, и он снова откинулся на подушку.

— Прости, — сказала я ему, — я верну. Наверное.

И я крутанула клинки.

Мои руки двигались сами — как тогда, когда я готовила мазь, как тогда, когда извлекала стрелу — тело помнило то, что я сама никогда не знала.

Или знала?

Сталь резво рассекла воздух со свистом, описала две сверкающие дуги вокруг моего тела, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Я умею.

Я действительно умею ими владеть.

— Откуда... — Лоранис смотрел на меня круглыми глазами, — откуда ты умеешь ими владеть?!

— Ну вот видишь, — я крутанула клинки ещё раз и направилась к двери, — умею. Присмотри за Финнеаром, дорогой.

— А ты куда?!

Я обернулась на пороге и улыбнулась ему — той самой улыбкой, которой никогда не улыбалась Наталья Сергеевна, тихая аптекарша из Питера.

— Пойду, разберусь с орками.

Глава 9

Я выскочила из дома под обалдевший взгляд Лораниса, который так и остался стоять на пороге с отвисшей челюстью, и огляделась.

И ужаснулась.

Возле каждого дома, на каждой улочке, под каждым деревом кипела битва — звон металла, крики и звериное рычание.

Я впервые увидела орка.

Он был огромен — почти на две головы выше меня, гора мускулов, обтянутых зелёной кожей, которая бугрилась и пульсировала при каждом движении, словно под ней жили своей жизнью стальные канаты.

Широченные плечи, бычья шея, руки толщиной с мои бёдра — и клыки, торчащие из нижней челюсти, жёлтые и острые, как у матёрого волка.

Оружие у них было примитивным — грубые дубины, усаженные ржавыми гвоздями, и топоры, покрытые таким слоем ржавчины, что я удивлялась, как они вообще ещё режут.

А одежда — её почти не было.

Меховая повязка на бёдрах, едва прикрывающая самое интересное — вот и весь их гардероб.

В другой ситуации я бы, пожалуй, оценила эту первобытную мужественность, все эти рельефные мышцы и звериную мощь, но сейчас мне было не до эстетических наблюдений.

Сейчас эта мощь хотела меня убить.

Однако при всей своей силе орки оказались чертовски неповоротливыми — на моих глазах один из эльфов ловко уворачивался от ударов дубины, двигаясь так быстро, что казался размытым пятном, нырял под замахи, отскакивал в сторону, и наконец сумел зайти орку за спину.

Клинок вошёл в зелёную плоть по самую рукоять.

Орк взвыл — утробно, страшно — всё его тело искривилось в агонии, и он повалился на землю, заливая траву тёмной кровью.

И вид этого поверженного гиганта вселил в меня уверенность.

Их можно убить.

Они смертны.

А значит — можно драться.

Я крепче сжала рукояти клинков, почувствовала, как сталь отзывается на моё прикосновение, словно приветствуя старую подругу, и бросилась вперёд.

Там, у ближайшего дома, два орка теснили одинокого эльфа, а за его спиной, вжавшись в стену, стояла женщина с ребёнком на руках — её глаза были огромными от ужаса, а малыш заходился беззвучным плачем.

Я зарычала — по-настоящему зарычала, выплёскивая наружу всю ярость, весь страх, всё отчаяние последних часов — подскочила к ближайшему орку и обрушила на него оба клинка.

Он успел развернуться.

Ржавый топор свистнул в воздухе, целя мне в голову, и я нырнула под удар, почувствовав, как лезвие прошло в паре сантиметров от моих волос.

Орк рычал, и его рык отдавался в моей грудной клетке низкой вибрацией, слюна лилась рекой из его разинутой пасти, а маленькие жёлтые глазки