Орки? — он вытаращил глаза. — Настоящие орки?

— Нет, плюшевые! — я швырнула в ступку горсть ягод кирисса и начала яростно растирать их пестиком. — Да, настоящие! Так вот, стрела принадлежит одному из этих орков, и судя по всему, скоро они будут здесь! Так что либо помогай, либо уйди с дороги!

Он выбрал второе.

Глава 8

Лоранис засуетился, забегал по комнате как встревоженный воробей, и я видела на его лице страх — настоящий, животный, от которого его и без того бледная кожа приобрела совсем уж нездоровый оттенок несвежего творога.

Но мне было не до его переживаний.

Мои руки работали сами — бросили в глиняную чашу горсть ягод кирисса, добавили пару бутонов арсирона, и деревянный пестик заходил по дну, растирая всё это в однородную кашу.

— Орки, — причитал муженёк за моей спиной, меряя комнату нервными шагами. — Но как же так? Почему они напали? Что им нужно?

— Ты у меня спрашиваешь? — я даже не обернулась, продолжая работать пестиком.

— Но ты же там была! Вероятно, ты знаешь причину нападения!

Я остановилась.

Медленно повернулась к нему.

Он серьёзно?

Он действительно думает, что орки перед нападением созвали пресс-конференцию, раздали пресс-релизы и подробно объяснили свои мотивы?

Может, ещё и визитки оставили — «Орочья орда, набеги и грабежи, работаем без выходных»?

— Ну хорошо, — сказала я сладким голосом, — раз ты так хочешь знать правду — держи.

Он подался вперёд с выражением искреннего интереса на лице, и меня понесло.

— Да, дорогой, это всё из-за меня. Орки увидели меня на поле и просто сошли с ума, все триста голов, как один. Моя неземная красота не оставила им ни единого шанса — ну как тут не напасть, как не попытаться захватить такое сокровище? Они просто не смогли устоять перед моим обаянием, бедняжки.

Пауза.

Лоранис моргнул.

— Так значит, это всё из-за тебя?

Я открыла рот, чтобы объяснить ему концепцию сарказма, но он уже набрал воздуха в грудь и продолжил:

— Ты навлекла на нашу деревню беду! Из-за твоей безрассудности мы все теперь в опасности!

Ну конечно.

Кто бы сомневался.

Во всём виновата жена — универсальное правило, работающее в любой вселенной.

— Да, — согласилась я, возвращаясь к своей мази, — всё из-за меня. Как всегда.

Я осмотрела жижу, которую намешала в чаше — густую, зеленовато-бурую, с резким травяным запахом, от которого щипало в носу.

Получилось.

Это было именно то, что нужно — я знала это так же точно, как знала рецепты в аптеке.

Внутри меня вспыхнула искра радости — надо же, я действительно смогла создать целебную мазь за считанные минуты, в чужом доме, в чужом мире, посреди надвигающейся войны.

Я взяла чашу в руки, подошла к Лоранису и заявила тоном, не терпящим возражений:

— Так, помоги мне вытащить стрелу из его руки.

— Я не умею, — немедленно отозвался он, отступая на шаг.

Вот нюня!

— А ты думаешь, я умею?!

Он задумался, уставился на окровавленную руку Финнеара, на торчащее из неё древко с чёрным оперением, и просто пожал плечами.

Я схватила его за локоть и почти волоком потащила к кровати, усадила рядом с раненым эльфом и уставилась на его позеленевшее лицо.

— Почему ты боишься? — спросила я. — Это всего лишь стрела и немного крови.

— Я... мне неприятно, — выдавил он, стараясь не смотреть на рану.

— Но ты же воин!

— Я? — он вытаращил глаза и усмехнулся, будто я рассказала ему невероятно смешной анекдот. — Воин?

Он покачал головой с выражением оскорблённого достоинства.

— Нет, дорогая. Я не воин. Я — летописец. Я веду историю нашего народа, записываю деяния героев и мудрецов. Моя война — не на поле боя, а среди свитков и чернильниц, моё оружие — перо, а не меч, и моя задача — сохранить память...

— Бла-бла-бла! Хватит! — оборвала я его. — Бери его руку и тяни на себя. Сейчас у тебя будет другая война.

Он посмотрел на меня с выражением глубочайшего страдания — таким взглядом смотрят мученики на иконах — но всё же неохотно взял руку Финнеара за ладонь и потянул.

Эльф взвыл от боли, его тело выгнулось дугой, и я поспешно положила ладонь ему на плечо.

— Тихо-тихо, сейчас всё пройдёт, потерпи немного.

Так, думала я лихорадочно, как поступить?

Вариантов немного — ломать древко не вариант, останутся щепки в ране, придётся выдёргивать целиком.

Я оторвала от своего рукава огромный кусок ткани — дорогая белая ткань затрещала и поддалась — и засунула получившийся кляп в рот Финнеару.

— Терпи, — сказала я.

Он кивнул, обливаясь потом, закусил ткань зубами, и в его глазах я увидела доверие — странное, необъяснимое, но такое настоящее, что у меня защемило сердце.

— Что ты собираешься делать?! — взвизгнул Лоранис. — И зачем ты испортила мантию?! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?!

Всё.

Хватит!

— Скажи мне, — произнесла я медленно, — почему мы вообще стали мужем и женой? Кто это решил?

Он моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы.

— Так решила твоя мать, — ответил он с недоумением в голосе. — Великая жрица нашего племени. Она выбрала меня в супруги для тебя, и ты была счастлива, ты благодарила её...

Ну конечно.

И здесь мама лезет в мои отношения.

Некоторые вещи не меняются даже в параллельных вселенных.

— И мне непонятно твоё поведение, — продолжал Лоранис, хмуря свои идеальные брови. — Триста лет ты служила мне и слушала каждое моё слово, а сегодня ты прямо сама не своя.

Триста лет.

Триста.

Лет.

Вот это — терпеть триста лет?!

Это нытьё, эту беспомощность, эту бесконечную критику?

Пятнадцать лет в реальном мире едва не сломали меня, а тут — три века!

Ну уж нет.

Спасибо, я пас.

Лучше в девках погуляю до конца времён, чем жить с этим каждый божий день.

Я набрала воздуха в грудь и выпалила:

— Так, всё! Развод! Слышишь меня? Развод! Ничего общего с тобой я больше иметь не желаю!

Лоранис застыл с открытым ртом.

Наконец-то он замолчал.

Я воспользовалась моментом — схватилась за нижнюю часть стрелы, торчащую из руки Финнеара, и рванула вниз со всей силы, какая у меня была.

Финнеар взвыл, замычал в тряпку, его тело