это временно, что Мэттью просто требуется время на восстановление после черепно-мозговой травмы, полученной той роковой ночью на болотах. Но с каждым днем его поведение становилось все более странным. Он начал говорить об исчезнувших тенях и странных фигурах, мелькающих в уголках его сознания. Он рассказывал о звуках, которые слышал, о голосах, нашептывающих что-то пугающее, о смехе, который эхом отзывался в его голове.

Врачи пытались успокаивать его, убеждая, что это лишь побочные эффекты травмы. Однако со временем стало ясно, что дело не только в травме головы, но и в психическом состоянии, которое, как предполагали, пошатнулось из-за сильного стресса. Мэттью был измучен – не столько физически, сколько психологически, словно все его мысли запутались в черной паутине неразрешимых противоречий. Его иногда одолевала паника, и он срывался на окружающих, требуя, чтобы его вернули туда, на болота, к месту, где его «ждут».

Со временем его состояние лишь ухудшалось. Глубокая апатия сменялась вспышками агрессии и паранойи. Врачи констатировали у него серьезное психическое расстройство, и Мэттью поместили в специализированную клинику для психически больных. Почти десять лет прошло с тех пор, и за это время он так и не вернулся к реальной жизни. Шарлотта и Крис навещали его, но с каждым визитом надежда увидеть прежнего Мэттью таяла. Он смотрел на них, как на призраков, с недоумением и опаской, будто не понимал, кто эти люди перед ним, и почему они утверждают, что когда-то они все были очень близки.

Для Элинор это стало еще одним доказательством того, что ее предупреждения были справедливы. Она винила Лидию и ее семью, считая, что именно их присутствие в жизни ее сына стало причиной всех бед. Свое мнение она высказала Шарлотте как-то раз в разговоре, спокойным и холодным тоном, будто говорила о погоде:

– Если бы Мэттью держался подальше от Фелтрамов, этого бы никогда не случилось.

И хотя Шарлотта знала, что в этих словах не было ни капли правды, она не могла ничего возразить, ведь если бы Мэттью не отправился за Логаном искать след пропавшей Эбигейл, то остался бы здоров. Шарлотта лишь раз слабо проговорила, что это несчастный случай, и нет никакой связи, что это произошло из-за дружбы Дейквортов и Фелтрамов.

После случившегося Шарлотта и Сьюзан собирались вместе покинуть Лостшир, забрав детей, чтобы их перестали преследовать слухи и клеймо проклятых. Но Элинор заявила, что, если Шарлотта продолжит дружбу со Сьюзан Фелтрам и уедет с ней, она лишит своего внука наследства – коттеджа и антикварной лавки «Ларец реликвий». Шарлотта всегда была разумной женщиной. Простившись с подругой, она вместе с Крисом осталась в Лостшире, чтобы обеспечить единственному сыну будущее.

Когда, спустя два года, в Лостшир вернулась Аманда с известием об исчезновении матери, Шарлотта, сокрушаясь над потерей подруги, сказала:

– Я должна была поехать с ней, быть рядом с вами. Мы могли бы уехать вместе и оставить это место, оставить за собой весь этот старый страх и семейную вражду. Но Элинор никогда бы не позволила. Аманда, я могу лишь попросить тебя… будь осторожнее. Это место имеет свои правила, старые и жесткие. Как бы мы ни пытались, оно все равно возвращает нас к своим истокам. Мы словно завязли в этой трясине.

Десятилетняя Аманда молча кивнула, понимая, что Шарлотта не столько предупреждает ее, сколько извиняется за то, что все эти годы ее собственная нерешительность удерживала их с Крисом в доме Дейквортов. От нее не ускользнуло, как на мгновение потемнело лицо Шарлотты – печаль застарелой обиды и сожаление о том, что дружба со Сьюзан так и не получила своего шанса.

Но что бы ни думала Элинор, Аманда не собиралась оставлять Криса, как и он ее. Она знала, как избегать встречи с его бабушкой – часами и днями наблюдала за тем, как из антикварной лавки появляется сначала трость, затем тусклое пятно на крючковатой руке. Чаще всего Элинор появлялась ближе к вечеру, когда лавка погружалась в глубокие сумерки, словно не желала впускать даже тусклое дневное освещение. Аманда знала все укромные пути Лостшира, где они с Крисом могли незаметно встретиться, будь то старая беседка на окраине или заросшие, укрытые плющом аллеи заброшенного сада за церковью.

Крис же, понимая, что лишь осторожность позволит им сохранить свою дружбу, делал все возможное, чтобы не вызывать подозрений. Он старался не говорить об Аманде при бабушке, и, хотя порой это казалось ему предательством, он знал, что иначе их дружба окажется под угрозой.

Спустя несколько лет, когда Крис и Аманда больше не были детьми, которых могли отчитать, пристыдить, запретить им что-то или пригрозить, они больше не боялись гнева Элинор и перестали держать свою дружбу в тайне, считая глупым скрываться от всех и прятаться по укромным углам. Элинор же, впервые за долгие годы увидев своего внука в обществе младшей Фелтрам, лишь сощурилась и презрительно проскрипела:

– Я всегда знала, что ты якшаешься сэтой.

Крис не боялся потерять бабушкино доверие – оно давно было утрачено. Он не боялся потерять коттедж и «Ларец реликвий», потому что не испытывал к ним особой привязанности. Но он не хотел потерять Аманду. Поэтому раз за разом шел наперекор бабушке, отстаивая свои принципы и дружбу с Амандой Фелтрам.

Вот и сейчас Крис снова нарушил одно из бабушкиных правил, приведя в антикварную лавку одну из Фелтрамов.

Последнюю из Фелтрамов.

Зайдя внутрь, Аманда мысленно поблагодарила Элинор за ее чопорность, которая не позволяла ей повесить при входе музыку ветра. Внутри лавки царила тишина, пропитанная запахом старых книг, древесины, пыльных текстилей и гобелена, впитавших время и воспоминания. Воздух был плотный, неподвижный, как в закрытой шкатулке, хранящей тайны на протяжении веков. Здесь каждый предмет имел свою историю, укутанную в слои теней, и даже полумрак, пробиваемый узкими лучами, казался старым, как сама лавка.

На полках, установленных в хаотичном порядке, теснились керамические статуэтки, фарфоровые куклы с застывшими взглядами и потрескавшимися лицами, тяжелые серебряные подсвечники и часы, замершие в своем последнем часе. В ряде стеклянных витрин были выложены хрупкие фарфоровые сервизы – чайные и кофейные, серебряные и мельхиоровые столовые приборы, кубки, блюда и подносы; старинные медали и коллекционные монеты; ключи, замки и щеколды ручной работы.

То, что не нашло себе места на полках и за стеклянными витринами, было развешено по стенам: картины и гравюры, оружие и щиты, рекламные и даже пропагандистские плакаты прошлого столетия, карты, документы, автографы и письма в рамках.

Аманда заметила, что лавка была заполнена