в атаку. – А лететь на Домбай к лыжницам подбил меня ты! Ты достал билеты на самолет, ты заказывал машину от Минеральных Вод, так что виной всему твои выходки.

– Но ведь первопричина, – не унимался Плетнев, – твое появление! – Он запыхтел, имитируя обиженное молчание, но не смог совладать с озорной улыбкой. – Хорошее было время. И особенно лыжницы. Кстати, насчет стриптиза. Когда пойдем? Я серьезно, кроме шуток.

Варданов не успел ответить: к порогу издательства подъехал черный мерседес, застыл в ожидании пассажира. Домбровский в темно-синем костюме-тройке и отороченном мехом пальто стремительно подошел к распахнутой водителем дверце и сел на заднее сиденье. Автомобиль тут же тронулся. Варданов незаметно поехал следом.

* * *

В квартире Суслова на Большой Бронной, 19, щебетал голубой волнистый попугай Проша – единственная экзотика в аскетичной, лишенной намека на уют обстановке. Михаил Андреевич сидел за большим письменным столом, погруженный в чтение сталинских папок. Пластиковый телефон на тумбочке, где лежала усеянная аккуратно вырезанными закладками «Теория экономического роста» Роберта Солоу, зазвонил. Суслов, поморщившись, нехотя поднял трубку:

– Соединяйте… Добрый день, товарищ Хонеккер! – Собеседник говорил глухо и резко, а брови Суслова все ползли вверх. – Какие люди? Я узнаю в КГБ. Какую границу пересекли? – Голос на том конце звучал почти истерично. – Заверяю вас, товарищ Хонеккер, что руководство СССР не ведет никаких закулисных игр в обход ГДР. Надеюсь, что это какая-то ошибка. До свидания, я разберусь.

Суслов положил трубку, прикрыл глаза, но вздрогнул, когда в глубине квартиры хлопнула дверь из спальни в гостиную.

Вышедший врач снял фонендоскоп и белый халат, убрал в футляр прибор для измерения давления. Суслов взволнованно встал навстречу:

– Ну, как дела?

Голос врача звучал озабоченно:

– Динамика отрицательная. Михаил Андреевич, Елизавета Александровна не выполняет всех моих предписаний. Я прошу вас на нее повлиять, а лучше – положить в ведомственную больницу.

Суслов вздохнул:

– Я попробую.

Проводив гостя, он обнаружил бледную жену в зале.

– И как ты собираешься пробовать? – спросила она насмешливо.

– Лиза, ты ведь понимаешь…

Она махнула рукой:

– Пожалуйста, не начинай. Терпеть не могу таблетки и уколы.

Он подошел к ней, погладил по густым темным волосам, поцеловал в лоб.

– Лиза…

Ему хотелось напомнить, что она кандидат медицинских наук, в прошлом директор Московского стоматологического института; что в их окружении – множество не готовых сдаваться специалистов. Но Елизавета Александровна приложила палец к его губам и отстранилась. Затем подошла к работающему телевизору, прибавила звук и устроилась на диване, обхватив небольшую подушку. Суслов, бессильно глядя перед собой, сел рядом.

На экране, как в зеркале, появилось его собственное растерянное лицо. Он стоял на встрече членов Политбюро с ликующими рабочими завода имени Лихачёва. Когда отзвучали официальные речи, толпа обступила только Брежнева. Молодые женщины с восторгом бросались к нему в объятия. Он прижимал тружениц к широкой груди, кого-то целовал, пожимал руки.

– Советские люди, – воодушевленно вещал диктор, – с уверенностью смотрят в завтрашний день, но их оптимизм – не самоуверенность баловня судьбы. Наш народ знает: все, что он имеет, создано его собственным трудом, защищено собственной кровью! И мы оптимисты потому, что верим в силу труда, потому что верим в свою страну, в свой народ. Мы оптимисты потому, что верим в свою партию, знаем путь, который она указывает. Единственно верный путь!

Камера оператора скользила по лицам людей. Модно одетый вождь мирового пролетариата купался в искреннем девичьем обожании и любви.

– Леонид ведет себя как кинозвезда, – сурово заметил Суслов.

– Это плохо? – жена смотрела непонимающе.

– Большевики всегда были скромными, – тихо сказал он. – Иногда мне кажется, что я ошибся, когда поддержал его. Понимаешь, тогда мы все устали от непредсказуемости Хрущева и жестокости Сталина, поэтому решили назначить Леню. Он никогда никому не навредит, не скажет дурного слова.

– Это неплохое качество, – с готовностью подтвердила Елизавета Александровна. И вообще – помявшись, добавила она, – мне Леня Брежнев нравится. Наконец-то первое лицо государства – настоящий симпатичный мужик. Просто он не такой, как ты… Но не всем же быть такими…

– Твой симпатичный мужик может попасть под статью «Измена Родине», – вставая с дивана, отрезал Суслов.

Жена испуганно посмотрела на него снизу вверх.

* * *

Машина Домбровского затормозила у каменной ограды древнего католического собора. Издатель, не оглядываясь, миновал живописный дворик с закрытым на зиму фонтаном и вошел внутрь.

Плетнев и Варданов, припарковавшись на другой стороне улицы и стараясь не привлекать внимания, поспешили следом.

Сводчатый зал с раскрашенными статуями святых по периметру встретил их потрескванием маленьких свечей и благоговейной тишиной. Несколько верующих сидели на скамьях. Домбровский, неслышно шевеля губами, шептал молитву в дальнем углу. Не поверив своей удаче, Плетнев осторожно подошел и занял место рядом.

– Hallo, Dichter[36], – широко улыбнувшись, негромко произнес он.

Домбровский недоуменно обернулся.

– Das bin ich, Ziesel[37], – добродушно проговорил Плетнев.

Варданов, ставивший свечу у входа, видел, как Валерий вдруг поднялся и пошел к выходу. Он с трудом нагнал его в церковном саду с затерянными могилами нескольких монахинь. Плетнев с силой опирался о ледяной крест. Пожилая пара прихожан с интересом следила за ним.

Варданов тронул друга за плечо:

– Что случилось?

Тот не ответил. Вячеслав вцепился в его рукав и резко развернул к себе. Плетнев оттолкнул руку.

– Это не тот Домбровский! – почти в истерике выдавил он.

Глава 2. Цена прошлого

Позже, когда они шли от машины к отелю, Плетнев сокрушенно оправдывался:

– Прошло больше двадцати лет. Я и подумать не мог, что это другой Домбровский. Тоже писатель, тоже сидел в Заксенхаузене, в то же самое время.

– Ты же видел фотографии! – недоумевал Варданов.

– Мы все там были как тени, без мяса, – мрачно глядя на Рейн, объяснил Плетнев. – Сам подумай! Я встречался потом с некоторыми – так узнавали друг друга только по глазам!

Варданов озабоченно слушал сбивчивый рассказ друга, как вдруг заметил у обочины синий «Вольво», рядом с которым скучали двое здоровых мужчин.

В номере Плетнев принялся складывать в сумку вещи, вывешенные накануне в шкаф.

– В синем «Вольво» наружка, – предупредил Вячеслав.

Плетнев испуганно подошел к окну и увидел ту самую машину и давно уставших созерцать живописный горный пейзаж агентов.

– Чья наружка? – спросил Валерий у Варданова.

Тот пожал плечами:

– Да чья угодно… Скорее всего, Штази. Засекли на переходе. Что-то в наших легендах им не понравилось. Решили присмотреть.

– Слава, а нам ничего не будет за то, что мы провалили задание?

– Ну, мы сделали, что могли. – Варданов задумался. – Уходить обратно будем завтра утром. Во-первых,