* * *

Варданов вышел из уютного фотоателье с круглым кофейным столиком у окна и убрал напечатанные фотографии в карман.

Проходя вдоль витрины соседнего магазина тканей с высокими манекенами, задрапированными в отрезы шелка и льна, он разглядел в отражении неотступно следующую за ним наружку. «Нельзя не отметить профессионализм западных коллег», – криво улыбнувшись, подумал он.

Сердце дрогнуло, когда под ноги вновь легла Хеерштрассе и на углу показался двухэтажный особняк с маленьким медным карпом на вывеске. На первом этаже продолжал работать открытый старым миланским рыбаком рыбный ресторан.

Он купил у продавца букет крупных, чашевидных роз «Ред Берлин», восхищенно вдыхая их удивительно нежный, волнующий аромат.

Та же дверь, та же лестница с увитыми коваными листьями балясинами – нетронутые временем джунгли его любви.

Варданов позвонил в дверь, ожидая увидеть удивленно приоткрытый пухлый рот и распахнутые глаза цвета зеленой мяты.

Но перед ним стоял парень в майке.

– Guten Tag. Ich suche eine Frau. Ihr Name ist Marta. Sie wohnte einst unter dieser Adress[38], – пояснил Варданов, доставая фото.

Тот внимательно посмотрел на изображение женщины, а затем отрицательно помотал головой:

– Ich wohne hier seit vor kurzem. Ich weiß nicht, wer vor mir hier wohnte. Kommen Sie morgen Nachmittag vorbei. Mein Nachbar macht Nachtschicht, und wird munter sein. Er kennt hier jeden[39].

Варданов кивнул. Парень с улыбкой вернул ему фотографии. Варданов мрачно сунул их в карман и ушел.

Когда дверь в подъезд хлопнула, лицо парня приняло озабоченный вид. Он подошел к телефону в гостиной и набрал номер:

– Jemand hat nach Marta gefragt. Ein Mann von geringer Statu[40].

* * *

За окном гремел неугомонный Берлин. В окнах кабинета главы ЦРУ Мёрфи, расположенном на первом этаже белокаменного особняка с серой крышей, помимо фигуры хозяина, были еще трое. Агенты расположились на мягких стульях за боковинами П-образного стола. Марта в черных водолазке и узкой юбке сидела в высоком кресле по правую руку от главы немецкой штаб-квартиры ЦРУ. На узком рукаве искрился бриллиантовый браслет.

Фотографию одного из русских она задержала чуть дольше, чем было необходимо, чтобы ее рассмотреть. От Мёрфи не укрылось, что отражения лампы в бриллиантах браслета дрожат, выдавая волнение Марты, невозмутимой и хладнокровной даже под дулом пистолета. Фотографию Плетнева она равнодушно передала коренастому агенту. Лицо, за которым пристально наблюдал шеф, снова стало непроницаемым.

– Zwei unidentifizierte Personen haben die Grenze zu Ostdeutschland überquert. Und allem Anschein nach, ist einer von ihnen ein KGB-Geheimagent[41], – доложил похожий на волейболиста агент.

– Nach Point-Charlie folgte ihnen ein Zivilfahnder, – allem Anschein nach ein Stasi-Mann[42], – продолжал агент.

Мёрфи снова взглянул на фото.

– Das ist schon interessant. Warum sollte Stasi den KGB überwachen? Es sei denn… die Sowjets wollen hinter dem Rücken der DDR ein Spiel anfangen. Lass Sie nicht aus den Augen, Tag und Nacht. Benachrichtigen mich direkt über alle Kontakte und Aktivitäten[43].

– Jawohl, Sir![44] – рявкнул первый агент.

«Как ретривер в моем доме в Коннектикуте», – подумал Мёрфи.

– Wirst du, Martha, etwas Intersönliches sagen?[45] – почти по-отечески глядя на женщину, спросил он.

– Unsere Mutmaßungen haben sich bestätigt. Brandt hat eine Geliebte, Journalistin Brigitte Seebacher[46]. – Она с победной улыбкой выложила на стол фотографии обнимающихся Бригитты и Вилли. – Hier ist Brandt in ihrer Wohnung[47].

– Dass er eine Geliebte hat, ist gut. Aber deine Fotos sind schlecht. Sie beweisen nichts. Wenn die Beziehung existiert, müssen die Fotos erschöpfend sein. Brandt ist ein guter Kerl, er gehört zu uns, aber ich brauche etwas Hartes gegen ihn… – Мёрфи сложил руки на столе. Затем убрал фотографии возлюбленной канцлера в папку. – Alles klar, an die Arbeit[48]. – Он потянулся к телефону для разговора с агентами, торчащими в квартале от стриптиз-клуба, в котором, по примеру американских пехотинцев, Плетнев взволнованно засовывал купюру в трусы стриптизерши.

Выйдя от патрона, Марта задержалась у широкого полукруглого окна с видом на торчащие туи. Ее руки вновь задрожали, отчего заколыхалось пламя серебряной зажигалки – подарка одного болтливого и очень храпевшего прованского антиквара.

Варданов снова был в Германии. Они могли встретиться.

Марта осторожно убрала с лица русый завиток, как когда-то делал Вячеслав, и нервно втянула сладковатый дым. В голове вспыхнули воспоминания. Тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год. Воробьевы горы. «Волга» Варданова припаркована у тротуара. И его молодое лицо так близко, потому что он держит ее в объятиях. Любовь, глубокая и запретная – их страны еще недавно стояли насмерть, – а потому обреченная.

Проходящая у моста поливальная машина окатывает их ледяным душем. Вода стекает с плеч Варданова на ее грудь. Они целуются еще более страстно, и это лето наполнено таким же волшебством, как радуга, следующая за поливальной машиной.

Оба вздрагивают от укоризненного оклика румяного, ушастого милиционера:

– Молодые люди!

Едва сдерживая смех и досаду, Варданов показывает удостоверение, затем ведет «Волгу» в небольшую гостиницу на Малой Грузинской, окна которой выходят на обычный, застроенный хрущевскими пятиэтажками двор.

В номере их ждал только лакированный стол с подносом, на котором сиротливо ютились стеклянный кувшин с водой и два граненых стакана, и неудобные кровати, которые они сдвинули, чтобы засыпать обнявшись…

* * *

В баре «Дарлинг» все так же смешивались тяжелые запахи приторных женских духов и крепких мужских сигарет. Варданов прошел в глубину зала, где за столиком сидели двое пройдох.

– Hallo an alle! Darf ich mich kurz hinsetzen?[49] – с галантной издевкой спросил Вячеслав.

– Hau ab[50], – привстал тот, лицо которого перечеркивал тонкий шрам, будто разрезавший правую щеку от нижней челюсти до уха.

– Geh mal spazieren[51], – обратился к приятелю второй. Его рука спешно накрыла лежащие на столе безделушки и незаметно убрала их в карман.

Мужчина неотрывно смотрел на Варданова как на привидение. Варданов в свою очередь не сводил с него ледяного взгляда.

Мужчина со шрамом хотел возразить, но, понаблюдав несколько секунд за приятелем и чужаком, молча встал из-за стола и ушел.

Варданов пересел на освободившийся стул:

– Die Zeit vergeht, Kurt, aber du änderst deine Präferenzen nicht[52].

– Ich dachte, du wurdest getötet oder eingesperrt. Ich hatte gehofft, dass ihr mich vergessen habt[53], – прошипел тот, но вовремя осекся.

– Das taten alle. Außer mir. Wie hätte ich dich vergessen können, wir sind doch Freunde[54], – улыбнулся Варданов.

Курт сморщился, отхлебнул светлого пива.

– Hör