народу на границе больше; во-вторых, при свете дня, кто бы они ни были, устранять или повязать нас они не посмеют.

– А сейчас куда? – растерянно спросил Плетнев.

– Ты хотел в стриптиз – значит, поедем в стриптиз, – уверенно ответил Варданов. – Там нас точно искать не будут.

– Давай, – попросил Плетнев, – но по пути заедем в аптеку и в магазин. Мне нужно лекарства и духи для Киры купить.

Варданов кивнул:

– Валер, имей в виду: в машине западает вторая скорость.

– Так ты же за рулем! – возразил Плетнев.

– На всякий случай: вдруг надо будет разделиться… – Вячеслав поделил поровну оставшиеся купюры и половину отдал Валерию. Тот обеспокоенно посмотрел, но возражать не стал.

* * *

Зато, когда он застрял в окне первого этажа, из которого друзья вылезали, чтобы не попасться на глаза слежке, Плетнев себя не сдерживал. Он пыхтел, повиснув над мусорными баками, и чертыхался, пока не услышал уверенный голос Варданова:

– Рукудавай.

Оказавшись с помощью друга на аккуратном газоне внутреннего дворика отеля, Плетнев тяжело перевел дух, опираясь дрожащими руками на колени. Вскоре друзья бежали прочь от отеля. Валерий на бегу проверял, на месте ли составленный Кирой список гостинцев.

* * *

Через полчаса они вышли из небольшого парфюмерного магазина. Плетнев с чувством выполненного долга нес у груди пакет из аптеки и красиво упакованные духи, которые он безуспешно попытался спрятать в небольшой карман.

– Давай сюда, а то торчим, как на сцене. Потом упакуем, – раздраженно сказал Варданов. Он огляделся, легко уложил аптечный пакет в свою сумку и поднял руку, подзывая такси. – Быстрее.

Как только оба оказались на заднем сиденье, такси понеслось. Водитель был рад отвезти гостей города «в какой-нибудь стриптиз-клуб».

* * *

Заведение было забито мужчинами, в основном – американскими и английскими солдатами. Парни шумно заказывали алкоголь и сорили деньгами, поощряя немецких стриптизерш раздеться. Помятые, вульгарного вида дамы двигались в сизом сигаретном дыму, постепенно снимая с себя чулки, перчатки и бюстгальтеры, украшенные стразами и перьями.

Плетнев и Варданов без тени энтузиазма наблюдали за ними с дальнего столика. Полуобнаженная официантка с пергидрольными кудрями поставила перед ними выпивку. Приятели чокнулись.

Сцена зажглась красным светом, и к шесту вышла яркая азиатка, похожая на цирковую актрису. Плетнев не сводил с нее глаз. Варданов наклонился к приятелю.

– Валер, я пойду осмотрюсь.

– Что? – рассеянно перекрикивая гремящую музыку, переспросил Плетнев.

– Насчет слежки проверю, – солгал Варданов. – И в пару магазинов забегу.

– Ага, – не отрывая взгляда от сцены, кивнул Плетнев.

– Если вдруг задержусь, поезжай на чекпойнт и переходи границу без меня. Встретимся на той стороне, – продолжил Вячеслав.

– А с чего ты вдруг задержишься? – удивился Валерий и оторвался от сцены.

– Ну, мало ли, – хмыкнул Варданов. Он бросил на Плетнева долгий взгляд и крепко обнял его. – Давай, брат.

Брюнетка на сцене начала вращаться, согнув одну ногу и прижав ее к шесту, а другую вытянув в сторону.

– Каков олененок! Давай еще! – кричали за соседним столиком американцы. – Молодец, детка!

Не в силах оторвать глаз от сцены, Плетнев, без сомнения, разделял их восторг. Варданов бросил на него последний взгляд и ушел.

* * *

Секретарь принесла очередной поднос с крепким чаем. Срочное заседание Политбюро длилось уже третий час, и, как язвительно заметил Крылов, все соображали так медленно, словно чувствовали на себе прямой прицел американских ракет.

– В соответствии с решением Политбюро… Приказом министра обороны с военно-морской базы Северного флота в поселке Гаджиево Мурманской области, – Горшков расхаживал вдоль огромной настенной карты, на которой были точками указаны подводные лодки, – сегодня в ноль часов десять минут по московскому времени в район Бермудских островов региона Атлантического океана отправлена флотилия подводных лодок с ядерными ракетами на борту. Каждая подводная лодка имеет на вооружении по 16 пусковых установок новейших баллистических ракет Р-27 мощностью 200 килотонн. Каждая.

– Ничего себе… – присвистнул Брежнев.

– Мягко сказано, – кивнул Гречко.

– Когда флотилия подойдет к назначенной точке? – деловито спросил Суслов.

– Флотилия окажется в назначенном месте, – хладнокровно сверился с часами Горшков, – через пять суток и десять часов.

– Спасибо, все понятно. – Суслов кивнул присутствовавшим на заседании генералам. – До свидания, товарищи офицеры.

Все поднялись и, пожав руки друг другу, направились к выходу.

В кабинете остались только Суслов и Брежнев.

– СССР во всем опережает США, и это доказывает, что наша система лучше. Рано или поздно американский народ сметет своих капиталистов, чтобы стать такими же, как мы. Их Ротшильды-Рокфеллеры этого страшно боятся, – твердо заговорил Суслов, собирая вещи в потертый портфель. Его взгляд остановился на Брежневе. – И знаешь, что это означает?

– Что? – спросил Брежнев.

– Что эта прогнившая Америка может и первой ударить. От страха за свой строй! От страха за свои деньги, потому что Советский Союз для них как кость в горле! – Толстая папка с документами застряла в отделении с молнией, и Суслов с силой протолкнул ее.

Брежнев молча достал из кармана пачку «Житан» и закурил.

– Вот с таких буржуазных финтифлюшек все и начинается, Леонид Ильич, – кивнул на сигареты Суслов. – Все это и есть идеологическая диверсия Запада…

Брежнев повертел пачку в руках:

– «Житан»? Это, между прочим, сигареты французских пролетариев. – Он задумчиво улыбнулся. – Мне де Голль подарил, а я ему – нашу «Новость».

– Сегодня французские сигареты, а завтра – предательство коммунистических идеалов. – Лицо Суслова оставалось суровым. – Вот что!

– Ну ты, Михал Андреевич, хватил! – тихо рассмеялся Брежнев.

– Я серьезно… – покачал головой Суслов. – Они втягивают незаметно и неслышно. Они успокоятся, только когда на месте нашей Родины увидят пепелище. Единственный способ избежать этого – подсунуть им наши ракеты под бок!

– Но чем же тогда мы лучше американцев? – пожал плечами Леонид Ильич. – Все время говорим «миру – мир», а сами… В случае войны сгорим все: и коммунисты, и капиталисты! По-твоему, за это наш народ сражался? Побеждал фашизм? Давай попробуем договориться.

– Нельзя с ними ни о чем договариваться, – упрямо помотал головой Суслов. – Пожалуйста, прекращай! Они даже Сталина обманули…

– Ленин нас учит: революция только тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться! – холодно и четко произнес Брежнев.

– Мне кажется, – помолчав, с легким шипением заговорил Суслов, – ты что-то замышляешь за спиной Политбюро, но партия тебе не позволит. – Он сжал кулаки. – Я с тобой разговариваю как товарищ. Но, если не послушаешь, ответишь по всей строгости.

В глазах Брежнева неожиданно появился колючий холод.

– Михал Андреевич, а почему ты говоришь за все Политбюро? Генеральный секретарь – я! – Он повернулся к собеседнику спиной и направился в свой кабинет.

Не ожидавший этого Суслов, выпучив глаза, несколько минут смотрел Брежневу