Божественная сила.

— Что-то надвигается, — бормочу я как раз в тот момент, когда посреди комнаты появляется сам бог смерти со злобной ухмылкой на губах.

— Браво, маленький божок. Я сам не смог бы справиться лучше - ну, я мог бы, но все же. — Он бродит вокруг, разглядывая тела и кровь, и останавливается перед человеком, все еще одетым в шелк Ликаса. — Это интересно. Это напоминает мне о моем времени во Франции.

— Что ты здесь делаешь? — Я спрашиваю так любезно, как только могу, но я устала от людей, от того, что я вся в крови, и от того, что мне приходится следить за своими словами и действиями. Я просто хочу свернуться калачиком со своими мужчинами и позволить им обнимать меня, пока солнце снова не взойдет, напоминая мне о красоте мира.

— Смерть позвала меня, — отвечает он, и, кажется, у него хорошее настроение, потому что он не обиделся на мой вопрос. Он внимательно наблюдает за мной. — Я буду лицезреть души, которые перейдут ко мне, но у меня такое чувство, что мы еще увидимся. — Он наклоняет голову, хмуря губы. — Как интересно, посетитель. Он исчезает, оставляя меня в еще большем замешательстве.

Я оглядываюсь и вижу, что остальные в таком же замешательстве, как и я, но мы все приступаем к работе. Возможно, это не лучшая часть работы, но ее все равно предстоит выполнить нам. Мы должны почтить память погибших, чтобы они могли перейти границу. Они заплатили своими жизнями, и теперь наш долг обеспечить их безопасный переход. Их души свободны от адского давления жизни, и, что более важно, они снова чисты.

Как только они сложены, мы встаем вокруг тел по кругу, держась за руки и желая их душам всего наилучшего. Зейл поджигает их, и мы смотрим, как они горят, избавляя мир от тьмы, по крайней мере, на одну ночь. Когда они превращаются в тлеющие угли и золу, я поворачиваюсь к Озису и Азулу.

Их глаза закрыты, и они ярко светятся. Я знаю, что они помогают душам пересечь границу. Мы ждем и защищаем их, пока они выполняют свой долг. По прошествии, по ощущениям, нескольких часов они обмякают и открывают глаза, явно такие же измученные, как и все мы.

— Дело сделано.

Я оглядываюсь по сторонам и улыбаюсь. — Убирать здесь будет непросто. — Не в силах сопротивляться, я отпускаю их руки и бросаюсь к двери. — Кто последний тот и убирает! — Кричу я, и наш двор крадет их смех, пока они гонятся за мной.

Их смех облегчает мою душу, снимая часть той тяжелой цены, которую мы заплатили сегодня вечером.

Я первая добираюсь до своих комнат и быстро падаю на кровать в платье и драгоценностях. Они прилетают и садятся рядом со мной, удерживая меня в этом мире, когда кажется, что я могу уплыть.

Когда мои глаза закрываются, я понимаю, что наше совместное будущее всегда будет таким - прекрасным, трагичным, наполненным как смертью, так и целеустремленностью, но также смехом и любовью.

Именно в эти украденные моменты любви и смеха мы найдем в себе силы идти дальше, бороться с тьмой, когда ее станет слишком много.

Жить в этом мире нелегко, но по пути вы можете просто найти кого-то или нескольких человек, которые пройдут этот путь вместе с вами, облегчат вашу ношу и сделают ее стоящей.

Подъем всегда самый трудный, но вид с вершины горы того стоит.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

АЛТЕЯ

Я знаю, что сплю, но я чувствую тепло моих любимых, окружающих меня. Их руки привязывают мое тело к нашему миру и их сердцам, но во сне я дрейфую. Я не боюсь, и в отличие от моего вчерашнего посетителя, этот наполнен теплом и любовью.

Еще до того, как она появляется, я знаю, кто это будет - моя мать.

Мне так много нужно сказать, спросить, но когда я смотрю в ее полные надежды глаза, все исчезает, и я бросаюсь в ее объятия. Ее объятия, теплые и наполненные любовью. — Я так горжусь тобой, Тея, очень горжусь. Ты невероятная женщина.

Слезы наворачиваются на мои глаза, даже здесь. Это все, что я когда-либо хотела услышать от нее. Я скучаю по женщине, которую никогда толком не знала, но в моих мечтах у меня есть моя мать, даже если это ненадолго, и этого достаточно. Должно быть, потому, что какая-то часть меня знает, что это в последний раз. Мертвые не могут ждать вечно. Она должна двигаться дальше. Она должна обрести покой, и моя эгоистичная потребность удерживать ее здесь не может продолжаться.

Я обнимаю ее крепче на мгновение, прежде чем отступаю назад, наши руки все еще сжаты между нами. Мы так похожи, как зеркальные отражения, но одна - взрослая женщина, которая так и не получила той жизни, которую заслуживала, а другая - молодая женщина, которая борется за то, чтобы никому другому никогда не пришлось идти на такие же жертвы. Мы - две женщины, которые являются основой нашего вида, отдающие все, чтобы спасти его.

Разница лишь в том, что я могу сохранить свою жизнь, свое наследие, в то время как ее жизнь принадлежит мне.

Это никогда не исчезнет, даже если этот сон исчезнет.

— Это ведь прощание, не так ли? — Тихо спрашиваю я ее.

Она кивает, из ее глаз текут слезы. — Мне дали дополнительное время, которого другим никогда не давали, но это мое время. Дочь, я всегда буду здесь, с тобой, и я буду ждать тебя на другой стороне. Я встречу тебя там, только не слишком рано, хорошо? Я хочу, чтобы ты прожила долгую, счастливую жизнь. Не потому, что ты моя дочь, а потому, что ты этого заслуживаешь. Алтея, ты заслуживаешь быть счастливой и прожить долгую, безопасную жизнь.

Сглатывая слезы, я качаю головой и крепче обнимаю ее. — Я встретила своего отца, — говорю я ей, не уверенная, сколько еще мне осталось с ней.

Она вздрагивает. — С ним все в порядке? — Это простой вопрос, но я знаю, что все, что он сказал, было правдой. Он был ее парой, и она глубоко любит его, что означает, что он тоже любит ее. Если бы мои возлюбленные попросили у меня обещание, разве я бы