князя – и пот все также щедро струится по лбу Григория Григорьевича. Хотя уже заметно схуднул воевода за время похода, разделяющий с ратниками не только все его трудности и лишения, но также и простую солдатскую кашу из полбы с жесткой солониной…

Внимание воеводы, окруженного телохранителями-рындами, держащимися чуть поодаль, привлек вдруг одинокий всадник, бодро рысящий по степи навстречу русскому войску. Нешто гонец? И точно – всадник, заприметив на вершине кургана полковое знамя Белгородского разряда с вышитым на нем образом Знамения Божией Матери Курской-Коренной, развернул коня точно к воеводе.

- Гонец от князя Волконского!

- Пропустить!

Воевода властным движением остановил телохранителей, преградивших было путь к гонцу – хотя сам невольно коснулся рукой рукояти булатного клинка… Что впрочем, было излишне – ни разу еще не пытались вороги изжить кого из русских полководцев подосланными к ним убийцами. Чаплинский, правда, в свое время охотился на Хмельницкого – но последний тогда еще не стал знаменитым вождем восстания, а был лишь мелкопоместным православным шляхтичем, одним из многих… Так или иначе, сам князь Ромодановский еще не успел совершить тех великих деяний, кои ему только предстояло претворить в жизнь.

- Охолонись сперва, воды испей. – Григорий Григорьевич жестом показал рынде подать тяжело дышащему гонцу бурдюк с водой, но тот уже с поклоном передал князю грамоту:

- От воеводы Волконского-Веригина, Василия Богдановича…

Конник закашлялся – и тотчас благодарно склонил голову, принимая бурдюк. А князь с легкой тревогой принял грамоту – и принялся ее разворачивать, в душе готовясь к самому худшему.

Хотя ведь не должен был Василий Богданович сдать Переяславля, не должен!

Да, немолод князь Волконский, нет в нем прежнего боевого задора – зато хватает ума, хитрости, мужества. Когда-то именно Василий Богданович принимал присягу воинственных калмыков Алексею Михайловичу, будучи воеводой в Астрахани. А в Переяславе князь сидит уже второй год, отразив первую осаду Юрася Хмельницкого!

Та осада, впрочем, была не шибко тяжелой – на штурм враг не ходил, пытаясь лишь выманить осажденных на вылазку и разгромить тех в засаде. Но на то и стар, и умен князь Василий Богданович, чтобы удержать своих ратников в крепости, не поддастся на уловку врага! Хотя обстрел ляхов и черкасов, взявших множество трофейных пушек под Чудново, был страшен…

Стоит также сказать, что татарва, не способная брать сильные крепости и непривычная к долгим осадам, разорила окрестности не только Переяславля, но также и Нежина, и Чернигова, и Прилук – их разъезды внезапно налетали на казачьи хутора и беспощадно грабили их, истребляя немногих защитников. В очередной раз с Левобережья потянулись в сторону Крыма вереницы пленных, в основном баб да деток покрепче… Такая им была благодарность от гетмана Юрася!

Расплатившегося с ханом жизнями и слезами своих земляков…

Обстрелы Переяславля, впрочем, не принудили русский гарнизон к сдаче – да и горожане вынужденно терпели их, понимая, что татарский полон будет куда горше! Черкасы правда, пытались также изменить русла рек Трубежа и Ильтица – да куда им до фряжских мастеров… Подступала зима – и Хмельницкий решился снять осаду, теряя людей не сколько от русских пуль и ядер, сколько от болезней и бегства из осадного лагеря.

Однако летом Юрась вернулся – надеясь упредить новую раду и выбор казачьего гетмана, что назначил в Переяславле Алексей Михайлович. На сей раз битва была куда как яростнее и кровопролитнее – так, мятежники сходу атаковали табор Якима Сомко у Борисоглебского монастыря. Не желающий запираться в городе и надеющийся помешать осаде извне, наказной гетман проиграл бы битву с войском Юрася, многократно превосходящим его казаков. Ведь у Хмельницкого были не только правобережные черкасы, но также и польские наемные хоругви, и татары! Однако внезапная вылазка русских рейтар, драгун и донских казаков, посланных Якиму в помощь князем Волконским, решила исход боя – враг откатился назад.

Ставки, впрочем, мгновенно выросли – враг начал планомерный расстрел Переяславля, в чем Юрасю немало поспособствовали наемные немецкие артиллеристы. Осажденные были вынуждены решиться на вылазку – что кончилась тяжелым боем у Ильтицких ворот и прорывом в шанцы наемников… Но это была последняя схватка, о которой доложили Ромодановскому.

А что, если на очередной вылазке враг сумел-таки заманить осажденный гарнизон в засаду и разбил его – на плечах отступающих ворвавшись в город?!

Немного повременил Григорий Григорьевич, собираясь с духом – наконец, развернул грамоту. Однако, спешно пробежав глазами по бумаге с размашистыми буквами, князь невольно улыбнулся.

Воевода писал, что Юрась снял осаду при приближении русского войска – и бежал от Переяславля в сторону Канева, но покуда находится у села Городище. Не ровен час, закроется в Каневе... Торопил воеводу Волконский, обещая отправить ему в помощь большую часть гарнизона – вместе с казаками Сомко.

Еще бы – такой удобный шанс покончить с предателем, покуда тот не переправился через Днепр!

- Шире шаг братцы, шире шаг! Идем к Каневу!

…И вновь тяжелый для простой пехоты (да и всадников) марш. И князь вновь оседлал теперь уже не холм, а лишь приземистый, пологий пригорок – но все одно ратники видели его, видели полковое знамя, невольно прибавляя шаг перед лицом своего воеводы.

Но думы последнего на сей раз были далеки от марширующей перед ним рати; покуда ветер играл с волосами на непокрытой голове Ромодановского, сам Григорий Григорьевич мысленно уже строил полки в поле супротив Хмельницкого, пока еще прижатого к реке.

Увы – но силы русского воеводы и мятежного гетмана примерно равны, и победу может даровать лишь грамотно построенное сражение, что уже набравшийся опыта воевода намеревался целиком и полностью провести под свою диктовку. Но также князю Ромодановскому было прекрасно известно, что все планы – это не более чем размытые зарисовки и штрихи, складывающиеся в цельную картину лишь после боя...

Итак, чем располагает изменник?

Его правобережная армия уже мало напоминает те крепкие казацкие рати, что водил в сечу Богдан Хмельницкий под Пилявцами, Зборовом и Батогом. Многие ветераны славного гетмана давно уже лежат в земле – а новоиспеченные «казаки», набранные в войско из вчерашних крестьян, хоть и получили какой-никакой боевой опыт… Но заметно уступают ратной выучке «старым» казакам, громившим еще татар и турок – и что важнее, не шибко горят желанием воевать. Вот пограбить да знатно погулять за счет награбленного – это они запросто! Но в сече оказаченные крестьяне не слишком стойки – многих ведь поверстали в полки под угрозой, что семьи отдадут татарам… И естественно, они не умеют сражаться в