кончике, готовая сорваться вниз, с силой выдохнул – даже дунул! И татарин рефлекторно зажмурился от летящих в лицо брызг…

Шаг вправо назад, разворот левого бока – и потерявший равновесие нукер, лишившись опоры, провалился вперед! А Петр, подобно сопернику перехвативший тылье дедовского кылыча у елмани, толкнул клинок от себя левой рукой… Со всей возможной силой толкнул! Глубоко пробороздив грудину ворога острием сабли...

- А-а-а-а!!!

Дико заверещал нукер, глядя на обильно бегущую из широкой резаной раны кровь – еще не веря в близкий конец, еще надеясь уцелеть! Едва оперевшись на колено, он попытался рубануть вновь – но Петр уже с легкостью отразил не шибко умелый, чересчур поспешный удар… И пробил ногой тяжелейший удар в лицо мурзы, что ещё мгновением назад победно скалилось! Хрустнули под солдатским сапогом кости и хрящи переломанного носа – и ногаец уже без звука рухнул на спину.

- Урус... Свинья…

- Рот закрой, коли жить хочешь.

Но как видно, нукер действительно не хотел жить – или же от боли да потерянной крови разум его помутнился. Так или иначе, стоило Петру шагнуть в сторону поверженного ворога, как тот вновь попытался ударить – уже с земли! И глухо застонал от боли в отсеченной кисти, все еще сжимающей рукоять шамшира…

Однако и теперь ногайцу хватило сил хрипло засмеяться.

- Чему радуешься, басурманин? Тебе жизни осталось на два глотка. Не ходить тебе больше в набеги, нехристь, не разорять нашу землю, не полонить баб да деток…

- Т-ты крычал… Т-ты крычал, чтобы урусы взяли мурзу живым… Но я и есть… Мурза.

Ногаец свирепо оскалился в победной ухмылке. Но Петр вместе с тенью сожаления почуял вдруг глубочайшее облегчение и удовлетворение. Не сдерживая своих чувств, рейтар торжественно воскликнул:

- Вот и свершился суд Божий!!!

Татарин с удивлением и явственным отчаянием воззрился на рейтара – но сил что-то ещё сказать ему уже не хватило. Они покидали его с щедро бегущей из ран кровью, стремительно впитывающуюся в плодородный чернозем… А вскоре взгляд его застыл – и уставший Петр, баюкающий раненую руку (боль после схватки стала куда сильнее!), отступил назад, негромко вымолвив:

- За тебя, Прохор.

Глава 11.

Солнце беспощадно палило, как неумолимый горн, сжигая землю под ногами. Русские и казачьи полки, собравшись в единое целое, растянулись по степи длинными колонны – словно могучие реки, что неумолимо текут к своей цели! Звуки марша наполняли все пространство вокруг: топот копыт, лязг железа, шорох полотнищ, развевающихся на ветру, ржание многочисленных лошадей... И конечно кажущиеся бессвязными разговоры, песни и крики людей.

Мимо взлетевшего на холм князя Ромодановского, умело осадившего чистокровного арабского скакуна, как раз проследовали пикинеры Белгородского разрядного полка. Его солдаты, его бравые молодцы! И сердце воеводы словно небесная птица задела мягким, теплым крылом. Он не мог налюбоваться на стройные ряды держащих идеальное равнение пикинеров, на ровный лес пик – что острые стрелы, устремившиеся в небо!

Но тотчас князь потемнел с лица – стоило ему задуматься о том, что белгородским пикинерам вскоре придется схлестнуться в бою с отборными немецкими пикинерами, наемниками предателя Юрася… Сдюжат ли в бою русские солдаты, когда придет время пройти проверку в сече с «учителями», уже пару сотен лет как воюющих в составе пикинерских фаланг? Ведь сами немцы в свое время били и швейцарские баталии, и знаменитые гишпанские терции…

Однако же ответить на сей вопрос мог лишь один только Господь – а движение Белгородского полка и союзных казачьих войск, между тем, продолжалось. Пикинеров сменили стрельцы – покуда оставившие в обозе свои яркие кафтаны, но неразлучные с бердышами и пищалями. Последние маршировали не так стройно, как пикинеры – но при виде воеводы, взирающего на ратников с холма, раздались требовательные команды сотенных голов, и стрельцы поспешили выровнять свои ряды. Князь же только улыбнулся, приветственно взмахнув рукой – он знал, что опытные порубежники, в бою они точно не подведут, и будут менять стрелковые ряды с такой удивительной точностью и единением, что шеренги стрелецких приказов со стороны будут казаться единым целым.

За стрельцами печатали шаг мушкетеры, мало чем отличающиеся от соратников – в том числе и потому, что бердыши также выделялись в полки нового строя. В сущности же, что мушкетер, что стрелец – это один и тот же воин с единственным в бою предназначением: стрелять во врага. Правда, мушкетера полагается еще шлем-кабассет – но, увы, то что положено, зачастую идет в разрез с тем, что есть… Странно, правда, что порядок движения нарушен – солдаты должны следовать в одном полку, поротно, сто двадцать мушкетеров и восемьдесят пикинеров! Григорий Григорьевич сделал зарубку в памяти провести небольшую взбучку полковнику и голове единственного в полку стрелецкого приказа, допустившим смешения порядка на марше… Но вниз покуда не последовал.

Ведь к холму-кургану как раз подошла особая гордость воеводы – тяжелые всадники-копейщики! Конечно, это не гусарский полк Новгородского разряда, целиком заимствующий броню и оружие крылатых ляхов. Но и конные белгородские копейщики, вооруженные длинными копьями и пистолями, а также клинками для ближнего боя, облачены в надежную рейтарскую броню. А самое главное – это кони, специально разведенные для них трофейные польские кони, имеющие, в свою очередь, турецкие и арабские корни… Последние есть грозное оружие сами по себе! Пуская копейщиков всего две шквадроны – но свое слово на поле боя те обязательно скажут… Да и рейтары, коих под началом князя пять полнокровных полков, и отдельный драгунский полк – всем найдется место на поле боя.

Сама Малороссия, с ее зелеными холмами и бескрайними полями, была свидетелем этого грандиозного движения. Где-то там, за горизонтом, в дымке полуденного зноя, белгородцев ждал осажденный Переяславль… Где героически дрались в осаде ратники князя Волконского-Веригина и казаки Сомко.

Скоро братцы, скоро придем! Совсем немного вам потерпеть осталось…

Маршевые колонны рейтар оставляют за собой облака пыли – на солнце те выглядит этакой серо-золотистой пеленой, окутывающей землю вокруг. До вершины кургана та, впрочем, не дотягивается… А позади всадников скрипят неказистые, но надежные полковые телеги, нагруженные провиантом и броней – те катят вперед медленно, но упрямо. Главное, от пехоты не отстают! А без пехоты в сечу с черкасами и ляхами соваться невместно… Так что пусть катят, хоть и медленно – пусть даже жутковато и как-то совсем жалостливо скрипят их колеса. Ветераны многих походов, не подведут и на сей раз!

А солнце не щадит ни рядового, ни