на коленях в трех метрах от нее, опираясь на одну руку. Его обнаженные внутренности, темные под рваной вуалью савана, источали густой молочный блеск, словно там была краска. Вокруг него лежали осколки разбитых зеркал, они ритмично выкрикивали: «Новая милость, новая милость».

«Он хотел спасти меня».

Эта мысль сковала ее мозг ужасом. Ферайн, больше не прячась в тени, присел справа от нее. Лицо у него было измученное. Он смотрел на Сабастера, и реальность колебалась между ними – слабые вспышки синевы, нелепые отражения, скатывающиеся в ничто.

С прерывистым вздохом Карис поднялась. Болело все. Она покачнулась, затем неуверенно захромала по сверкающему полу. Когда она подошла к Сабастеру, эфирит поднял к ней свое последнее оставшееся лицо. Без остальных оно выглядело всего лишь печальным.

– Вассал моей воли, – слабо проговорил он. – Самый почитаемый… самый опозоренный.

Она коснулась его щеки, и он замурлыкал. Белая поверхность его кожи была прохладной и гладкой.

– Я оказался недостоин тебя, – прошептал он. – Моей чести недостаточно. Прости меня, Карис Эска.

Карис поняла, что плачет. Она не знала почему. Перед ней на коленях стоял кошмар. Ее погибель, ее величайшее сожаление. Слезы безмолвно катились по ее лицу.

– Честь все еще при тебе, – сказала она.

Завеса открылась ей. Она горела, но не так ярко, как прежде. Тело Сабастера сияло перед ней, сложное и огромное. Среди сияния она видела его раны, все, что было разрушено у него внутри. Слишком сложное для понимания, болезненное и живое. Карис проникла своими чувствами в самый глубокий и яркий из огней и мягко погасила его.

Сабастер со вздохом развернулся. Его лицо растворилось у нее под пальцами в серебре, словно лунный свет. И его не стало.

Карис опустилась на колени. Тихое пение зеркал умолкло, сменившись гулким скрипом – так ветер колышет гигантские деревья. Она подняла глаза. В стенах и остатках потолка появились скопления черных дыр. Они медленно расширялись. Сквозь них она не видела ничего, кроме тьмы.

Глава 47

Берег. Черный песок, мелкий, словно пудра, влажный блеск выброшенной на берег морской травы. Вода. Холодные волны плещут в спину, и привкус соли во рту. Крики чаек, шелест океана.

Карис вздохнула, и рот ее наполнился водой. Глаза открылись. Кашляя, она подняла голову с покрытой пеной отмели. Рассветное небо над морем было бледно-розовым, по обе стороны от нее тянулся пустынный берег. Стоило сесть, как ноги свело судорогой, кожа заледенела, словно она часы пролежала в зоне прилива. Плоть на голенях была целой и невредимой. Все раны исчезли. Она огляделась, дрожа от холода.

– Ферайн! – позвала Карис.

Никакого ответа. Она была одна, если не считать морских птиц, круживших над вершинами утесов. Никаких следов на пляже, только она сама, выброшенная на берег, словно коряга. Карис с трудом поднялась на ноги, увязая в мокром песке, и побрела к берегу.

– Ферайн! – позвала она громче.

Солнце еще не показалось на горизонте, свет был мягким, очертания предметов – зыбкими. Туманный контур ее собственной тени тянулся перед ней по земле, вялый и безжизненный. Она не могла смотреть на него. Карис побежала. Скалы поднимались все выше, изгибаясь на восток вдоль залива, и вот она, ниша, углубление у основания стены – та самая пещера, в которую она вошла с Ослау, проход в Святилище. Рвано дыша, Карис упала перед окаймленной водорослями дырой.

– Ферайн! – крикнула она.

– Его там нет.

Карис резко обернулась. Бхатума стоял на пляже позади нее. Его не было здесь еще несколько секунд назад, только ее собственные следы оставались на песке. На лице Бхатума отражалось легкое веселье. Рукав рубашки оторвался, там, где конструкт ранил Ферайна, кожа отливала бледным, чистым серебром. Грудь Карис сжалась.

– Верни его, – тихо сказала она.

– Или что?

Она распахнула Завесу и потянулась к нему. Бхатума оттолкнул ее быстрее мысли. Невидимая сила ударила Карис, отбросив ее назад на песок. Она закашлялась, схватившись за живот.

– Как котенок, – заметил он. – Шипит на океан.

– Верни его. – Она подняла голову.

– Не могу. – Бхатума с сожалением покачал головой. – Его больше нет, котенок. Я его съел.

Карис рассердилась. Она поднялась с песка и снова ухватила Завесу. Бхатума презрительно фыркнул. Его сила снова столкнулась с ней и отбросила ее обратно.

– Трудно учишься, да? – сказал он.

Карис задыхалась. В голове стучало. Черный песок под ней казался твердым, как деготь. Она пыталась подняться.

– Но ты, однако, настойчива, – заметил Бхатума.

Карис встала. Когда она заговорила, голос прозвучал непохоже на ее собственный: он был резкий, неуправляемый:

– Ты лжешь.

Бхатума посмотрел на нее с жалостью, и она возненавидела его – возненавидела за то, что он носил лицо Ферайна.

– Ты правда веришь, что я разделю с тобой сосуд? – спросил он. – Ну же, ты не наивна. Могла бы и сообразить…

– Я чувствую его! – крикнула она, ударив себя в грудь, над сердцем, над шрамом от Рассекателя. – Я все еще чувствую его. Не лги мне, я знаю, что он там!

На секунду Бхатума испугался. Карис шагнула к нему.

– Часть его принадлежит мне. – Слова быстро вырывались из ее рта. – Мы разделились не полностью. Часть его осталась со мной, часть меня осталась с ним. Ферайн жив – ты не можешь обмануть меня, потому что я чувствую его.

Секунда молчания.

– Что ж, – сказал Бхатума, – ты полна сюрпризов.

Карис сделала еще шаг к нему.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалуйста, верни его.

Позади Бхатума в море ударили первые лучи света, рассыпая золото по воде. Он поднял руку, изучая в слабом сиянии солнца тонкие пальцы Ферайна с коротко остриженными ногтями. Края его фигуры отражали свет, и тени искривлялись у ног.

– Мы рождаемся не как люди, – сказал он. – Наш потенциал заключен в Единой, уже полностью сформированный. Мы ждем, когда выпадет возможность. И в конце концов, после долгих лет ожидания, появилась такая возможность. Единственная. Для меня. Все должно было быть не так, но я пробудился, и во многом благодаря тебе.

Он опустил руку и обратил на нее взгляд. Глаза у него были насыщенного орехового цвета, теплее, чем у Ревина, но с тем же рыжеватым оттенком.

– Я Валахт, – сказал он. – Амбавар мертв, но я из того же рода. За помощь в моем восстановлении я вывел тебя из царства эфиритов и исцелил твои раны. Но я больше ничем тебе не обязан, котенок.

Карис покачала головой, пытаясь подобрать слова.

– Чего бы ты ни захотел… что бы я ни могла тебе дать…

– А что ты можешь мне дать, интересно?

– Что угодно, – прозвучал шепот.

Валахт вздохнул.