даже неправильным. Подойдет ли он к ней, узнает ли она его вообще? Карис смотрела на его силуэт. Мысль о потере уверенности в нем, о потере Ферайна, каким он был сейчас, тревожила ее. Вернувшись в себя, он, возможно, тоже увидит ее по-другому – после всего, что он видел, всего, что знал о ее горе, ее убожестве? Возможно, расстояние принесет ясность. Порознь они бы исчезли, как песок под волнами.

Но как только эта мысль закралась ей в голову, она отшатнулась от нее. Нет. Что бы ни случилось, Ферайн оставил на ней неизгладимый след. Его осторожная нежность, его любопытство, легкая внешняя уверенность, прикрывающая его сдержанность, пылкий ум, который он не выставлял напоказ, его самообладание, его железная воля, его открытость и скрытая хрупкость, его желание быть нужным, полезным, его сверхъестественная способность читать других, читать ее. Она знала его. Она всегда будет знать его. Что бы ни случилось, ее чувства останутся верными и запечатленными в глубине ее сердца.

– Поторопись, – сказал Ферайн. – Скоро будет дождь.

Карис подняла голову, глядя на небо и на туманные отражения огней вокруг. Она была жива, жива, и он был здесь, с ней.

– Мне все равно, – сказала она.

– У тебя библиотечная собственность. – Ферайн хихикнул. – Краденая причем.

– Тогда арестуй меня. – Ее тело казалось невесомым. Она рассмеялась. – Депортируй меня. Увези меня отсюда и…

Череп пронзила резкая боль, пылающая белым огнем.

Она почувствовала, как подкосились ноги, ощутила, как Ферайн подхватил ее, прежде чем она начала падать. Элудия исчезла, словно брошенный в воду камень. Облачную ночь сменили красные коридоры, уличные фонари исчезли, и стены дворца дышали зловонием, едкой сладостью. Над ней возвышалась высокая фигура с изогнутым позвоночником и оперенная крыльями. Ее внимание было приковано к ней. Из серой завесы перьев появилась рука с протянутыми в ее сторону черными пальцами.

Видение исчезло, и Карис сделала вдох. Она лежала на боку, свернувшись калачиком на мокрой дороге. Кожа горела. Послышался голос тени.

– Вернись ко мне, – звал Ферайн. – Карис, я здесь.

Сабастер.

– Нет, – выдохнула она. – Нет, не сейчас.

Она вскочила, голова кружилась, дорога плыла перед глазами. Хозяин приближался.

Туфли скользили по гладкому камню, и она побежала. «Ферайн. Только не Ферайн». Нельзя допустить, чтобы Сабастер отозвал контракт, пока они с Ферайном связаны. Ночной Путь расплывался перед глазами, фонари отблескивали желтым, Карис бежала. Она не дышала, ноги едва касались земли, а в голове билась одна мысль: она его Сабастеру не отдаст.

В конце улицы резко проступил дом Илеши, мир вокруг путей Амбавара сдвинулся. Кровь стучала в висках. Карис взлетела по ступенькам и распахнула дверь, грохнув ею о стену коридора. Времени почти не осталось – Сабастер, возможно, и предложит ей свое гостеприимство, но на иную щедрость рассчитывать не приходилось, отсрочка была временной. Она помчалась по коридору на кухню. Сверху доносились встревоженные голоса и топот бегущих ног.

– Стой, – сказал Ферайн.

Схватившись за грудь, Карис рванула Завесу. По всем органам чувств яркими вспышками ударили чары. Даже сквозь стенки сейфа она видела, как светится коварным желто-зеленым светом флакон Нульер. Пренебрегая тонкостями, она вцепилась в простую формулу замка, производную Бхатума, и сорвала его. Металлический ящик грохнул, словно выстрел из пушки. Дверца треснула надвое, и по комнате прокатилась волна сильного жара. Тень автоматически встала перед ней, защищая от опасности.

– Я не позволю тебе это сделать, – сказал он.

Зря они прервали разделение.

– Нульер!

На другом конце кухни в дверях появилась Хаеки, за ней – Винола. Обе были в ночных рубашках, разбуженные шумом. Карис бросилась к открытому сейфу, но Хаеки, благодаря своей избранности, сократила расстояние быстрее. Она встала между Карис и флаконом.

– Не надо, – выдохнула она, побледнев.

Карис закричала и повернулась к Виноле.

– Откройте Карман и вытащите его. Сейчас же.

Ученая вцепилась в дверной косяк.

– Карис, я… я не могу.

Карис сунула руку глубже в Завесу и ухватилась за плетения, встроенные в реликвию у рыжей за спиной. Они отказывались поддаваться, совсем не похожие на неуклюжее плетение сейфа. Они извивались, ускользая от ее чувств, пока она пыталась поймать их нити. Творение Бхатума: слишком плотные, слишком мощные, слишком сложные. «Я должна вытащить его!»

– Хаеки, шевелись. Не заставляй меня причинить тебе боль.

Рыжая покачала головой. Краем глаза Карис увидела, как голые белые стены кухни начали деформироваться: штукатурка сползала, словно пропитанная молоком. С криком разочарования она вцепилась в формулу в потолочной эфирной лампочке над Хаеки и крутанула.

Стекло взорвалось. Винола закричала, а Хаеки инстинктивно пригнулась, закрывая руками голову. Карис бросилась вперед, сбив Хаеки с ног. Сейф был перед ней, оставалось только выпустить Вестницу и…

Тень толкнула ее, Карис споткнулась. Хаеки резко выпрямилась и отпихнула Карис назад, впечатав в стену. Удар ошеломил ее. На секунду Карис потеряла дыхание. Затылком она чувствовала, как растворяется кирпичная кладка, слышала, как та сочится, тает.

– Нет, – прохрипела она.

У Хаеки в волосах блестели осколки стекла. Ее руки крепко сжимали руки Карис. Слишком сильно. «Я не могу этого допустить». Карис изогнулась, пытаясь стряхнуть ее. Потолок над ними вздулся, провиснув под невидимой тяжестью.

– Нульер! – крикнула она. – Вестница, помоги мне.

Флакон неподвижно и безмолвно лежал внутри сейфа. Бхатума подвела Карис в последний раз. В центре кухонного пола возник темный круг. Его тьма разверзлась наружу рваной черной спиралью, края ее опадали все шире, будто сыпалась черепица. Карис нашла взгляд Хаеки, увидела отраженный в нем страх, почувствовала его в болезненном прикосновении пальцев подруги. Затем земля ушла из-под ног, потолок рухнул, и давление знакомых рук исчезло.

Глава 46

Карис упала в глубокий красный бассейн и ушла в него с головой. Затем, хватая ртом воздух, вынырнула на поверхность. Сверху нависало бездонно-черное небо, густо-карминовая вода пахла железом, вокруг колыхались невидимые тела, бесформенные и скользкие. Они извивались, словно угри или чьи-то подвижные органы. Она содрогнулась, пытаясь вдохнуть, и, барахтаясь в крови, поплыла к стенке бассейна. Края бассейна загибались внутрь.

Под поверхностью воды ее пальцы зацепились за комок водорослей. Карис резко выдернула руку, и масса водорослей потянулась за ней, слипшаяся и тяжелая, – не растение, а длинные спутанные светлые волосы. Следом, снизу, поднималось лицо – черты женщины были искажены смертью, череп наполовину выбрит. Глаз у глашатая смерти не было.

Карис закричала.

Ферайн оттолкнул женщину. Вассалы Сабастера окружили Карис, расчлененные, но живые. Они корчились, разевая рты, прижимаясь к ее ногам, спине, запутываясь своими раздутыми пальцами в ее одежде. Она зашлась в панике. Тень разрослась во все стороны сквозь красную мглу, отбросив