неохотно сунула руку за пазуху и вытащила реликвию Вухаса. Флакон был обернут коричневой тканью, а горлышко обмотано бечевкой. Сам он висел, как маятник, на цепочке на шее Хаеки. Даже прикрытый, флакон излучал нарастающую угрозу. Карис слышала, как стекло звенит сквозь Завесу. Хаеки передала флакон ей. Как только Карис коснулась обертки, ее голову наполнил бессловесный шепот.

– Не знала, что ты носишь его при себе. – Карис повертела флакон в руке. – Он ее надежно держит?

– Если бы она могла выбраться, уже бы выбралась.

С такой логикой было трудно спорить. Судя по рассказу Вухаса, в этом сосуде когда-то был заключен гораздо более могущественный Бхатума, чем Нульер. Карис собралась с духом и развернула обертку.

Черная вода наполняла флакон, болезненно пульсируя блестками небесно-голубого и оранжевого цвета. Жидкость медленно циркулировала внутри.

– Значит, отступница жива? – спросила Нульер.

Голос Бхатума гулко разносился по кухне. Карис перевернула флакон вверх дном, но вода внутри по-прежнему спокойно вращалась.

– Это хорошо, – продолжила Нульер. – Процесс должен протекать болезненнее. С другой стороны, все мои ожидания меркнут перед тем, что задумал твой свирепый господин. Что, предвкушаешь его нежные знаки внимания, отступница?

– Что ты об этом знаешь? – спросила Карис сквозь стиснутые зубы.

– О его намерениях в отношении своей любимицы?

– Она блефует, – прошептал Ферайн. – Она ничего не знает, просто подслушала наши разговоры.

– Где соль в воде, там и я, – безмятежно пропела Нульер. – Лелей какие хочешь иллюзии, но твое время на исходе, отступница, и награда ждет тебя. Скоро, очень скоро ты получишь по заслугам.

Карис стиснула флакон. «Блеф».

– Что тебе нужно от Ферайна? – Голос ее прозвучал хрипло. – Что значит «последняя гавань»?

Флакон издал тонкий звук, словно по бокалу с вином стукнули, словно по камертону. Вестница рассмеялась. Смех разнесся по кухне. Хаеки вздрогнула, а Илеша с явным отвращением посмотрела на флакон.

– Ах, бедная отступница, – съязвила Нульер. – Ты и правда веришь, что я тебе что-нибудь расскажу?

– Вообще-то, да, верю.

Вестница рассмеялась еще громче, и от этого смеха у Карис заложило в ушах.

– Значит, ты обманываешь себя, маленькая…

– А ты никогда не задумывалась, – перебила Карис, – почему я решила скрыть, что ты существуешь, от своего господина?

Нульер вмиг замолчала.

– Он коллекционирует таких, как ты, – сказала Карис. – Ваши трупы, во всяком случае. Годами я подпитывала его одержимость, подкупала его безделушками и символами Бхатума, чем угодно, лишь бы он не отозвал контракт, чем угодно, лишь бы сохранить его расположение. Но за все это время я ни разу не обмолвилась ни словом о том, что в Боазе все еще живет Вестница.

Оранжевые и голубые круги в воде, наполнявшей флакон, потемнели.

Карис безрадостно улыбнулась.

– Все твоя гордыня, – сказала она. – Ты отвернулась от меня, но я никогда не хотела быть той, кто оставит тебя, Нульер, потому что ты остаешься моим Вестником, даже если я не твоя последовательница. Как бы я тебя ни ненавидела, я бы скорее шагнула в объятия Сабастера, чем предала тебя.

– Мне не нужна верность предателей, – прошипела Бхатума.

– В самом деле? – Карис склонила голову набок. – Тогда проверь мою гордость. Сейчас ты кажешься чудесным прощальным подарком моему господину. Веса в тебе немного. Места тоже много не занимает. Моя Владычица соленых вод и морских ежей, ты дашь мне все, о чем я попрошу. Ведь если я что-то о тебе и знаю, так это то, что ты большая трусиха.

Пульсирующая вибрация, физически ощутимая тяжесть, наполнила кухню. Карис подумала, что флакон вот-вот лопнет в ее руке под действием сверхъестественной силы, но он оставался прохладным и гладким. Вестница усмирила ярость и спокойно заговорила:

– Тогда позволь признаться и мне. Это я сказала твоему отцу, что Оборо Эска собирается покинуть Боазу.

Секундное молчание. Хаеки резко ахнула и прижала руку ко рту.

– Через мою Избранную я уговорила твоего брата уйти, – продолжала Нульер. – Я знала, что есть только два способа заставить тебя вернуться в Боазу: смерть Оборо Эска или смерть Хаеки Маас. Скажи мне, правильный ли я сделала выбор, отступница? Твой брат погиб из-за тебя.

Ферайн приблизился к Карис. Она изо всех сил старалась сдержаться. «Не обещай ей ничего». Оборо, лежащий в храме, покрытый монетами, с чужим лицом, с кожей словно воск в свете свечей. Ее брат, уходящий под воду. «Не обещай ей ничего».

– Интересно, – прожурчала Нульер, – чья кровь окрасила бы твои руки ярче? Брата или подруги?

Оборо, толкающий ее в Покаянный пруд, свет, сияющий сквозь лицо отца. Карис закрыла глаза. За верфью, на крутом повороте, кулак двенадцатилетнего брата бьет ее по лицу, и потом его безутешные рыдания и ее уверенность в его любви.

– Что такое «последняя гавань»? – спросила она хриплым голосом.

Вестница выдохнула всего одно слово:

– Надежда.

Карис хотела швырнуть флакон в стену.

– Будь ты проклята! Надежда на что? Зачем все это было? Ответь мне.

Вода во флаконе оставалась невозмутимой, неумолимой, далекой, как океан.

– На возрождение Бхатума, – сказала Нульер. – Твоя тень хранит последнее семя. Надежда на наше возрождение таится в Ферайне, ожидая своего рождения.

Тишина. Слова Вестницы поглотил воздух. Хаеки и Илеша замерли, ничего не понимая. Карис чувствовала, как мир ускользает из-под ног.

– Нет, – сказала она, качая головой. – Никаких метафор, хватит…

– Я говорю открыто.

Снова тишина. Карис слышала биение собственного сердца. У ее ног шевельнулась тень.

– Семя… в прямом смысле? – спросил Ферайн. В его голосе слышалось смятение. – Ты хочешь сказать, что внутри моего тела что-то есть?

Нульер утвердительно хмыкнула.

– Семя, яйцо – какая разница, как это называется. Материя, из которой мы, Вестники, приходим в этот мир, потенциал, дремлющий до формирования. Да, он внутри тебя. Он был внутри всех твоих спутников, но выжил ты один.

– Значит, у всей посольской свиты были эти… семена?

Голос Нульер стал тише.

– Этого так долго ждали, так тщательно планировали. Оставшиеся семена были спрятаны, сохранены вне досягаемости врага до подходящего момента. Представьте себе: двадцать Вестников, чтобы вернуть то, что было утрачено. И в итоге их предали. Отступники раскрыли план, они выследили и перебили носителей семян, разбив моих сородичей о скалы. Всех, кроме одного. Мне оставалось только следить за ним.

– Что сделает это семя с Ферайном? – спросила Илеша. Ее лицо было холодным, взгляд темных глаз пронзительным. – Что будет с ним, когда родится Вестник?

Нульер вела себя так, словно вопрос был достоин презрения.

– Ничего серьезного. Мои сородичи не причинят ему вреда. Они будут сохранять его тело, пока не пожелают принять свой собственный облик. Для него это высокая честь, которая увековечила бы его имя в истории. Именно поэтому он был избран – его