руками в пол и попыталась подняться. Кожа, покрывавшая ее голени, оторвалась с влажным треском. Ярко-красная кровь хлынула по ресничкам, от боли перехватило дыхание. Внизу белые усики силились удержаться, натягивая эластичную ткань между пористой поверхностью и ее плотью. Карис надавила сильнее.

Сабастер положил руку ей на макушку.

– Все хорошо. – Хор его голосов смешался: наполовину крик, наполовину шепот. – Все хорошо.

Карис обмякла. По ней поползли чары его тела. Она попыталась заговорить, но губы не слушались. Оставшиеся реснички оторвались от ее окровавленных ног. Пальцы Сабастера сжались, он поднял ее за голову, и она повисла в его руке, словно безвольная марионетка.

– Опусти ее, – быстро сказал Ферайн, его самообладание дало трещину. – Опусти ее немедленно.

Сабастер не мог определить по лицу Ферайна его состояние, а человеческие приказы ничего для него не значили. Тонким кончиком указательного пальца свободной руки он прорезал рубашку Карис и нащупал шрам от Рассекателя времени. Она отпрянула с ужасом, когда он погладил кожу над ее левой грудью.

– Опозоренный, – сказал он. – Это правда. Ты принес мне этот дар.

Ферайн встал между ними. Тонкая стена тени оттолкнула руку эфирита.

– Немедленно ее отпусти.

Продолжая держать ее за голову, Сабастер опустил Карис, и ее ноги коснулись скользкой от крови поверхности. Один из пальцев Сабастера лег на ее подбородок, она чувствовала во рту его вкус: патока и пепел. Так близко, так крепко прижато… ей казалось, что она распадается на части.

– Предлагаю тебе сделку, – сказал Ферайн.

Несмотря на вызванный чарами паралич, Карис испустила мучительный стон. «Нет, нет, пожалуйста». Тень вздрогнула от этого звука.

– Но есть условия, – добавил он.

Перья Сабастера дрогнули. Эфирит выглядел растерянным.

– Ты дар моего вассала, – прошептал он.

– Дар, который имеет цену. – Ферайн отступил по полу назад. – Если ты хочешь, чтобы я стал твоим, то отделишь меня от своего вассала, не причинив ей вреда. Ты вернешь ее в целости и сохранности туда, откуда ее призвали. А затем освободишь Карис Эску от ее договора, после чего ни ты, ни любой другой эфирит больше никогда к ней не приблизится. Ничего другого я не прошу.

Карис хотела закричать, но бесчувственное тело отказало. Из глубины савана Сабастера донеслись резкие, повторяющиеся щелчки.

– Контракт не может быть разорван, – ответил он, и ее охватило глубокое облегчение. – Моя честь отдана Карис Эске.

Ферайн был непреклонен:

– Ты можешь заявить на меня права с момента заключения нашего договора, но взамен она будет свободна. Торговаться не стану.

Сабастер зловеще молчал.

«Нельзя, – твердила Карис. – Нельзя, нельзя».

– Твоя честь важнее будущего эфиритов? – спросил Ферайн.

Свет вокруг Сабастера заискрился. Кровь на ногах Карис стала черной и ледяной, рассыпаясь на диски, похожие на жидкую чешую.

– Контракт не может быть расторгнут, – повторил эфирит.

– Почему?

Диски снова превратились в кровь. Щелканье под крыльями Сабастера возобновилось, на этот раз громче.

– Почему контракт не может быть расторгнут? – настаивал Ферайн.

– Расторжение – значит позор, – глухим дребезжащим голосом ответил Сабастер. – Мы даем, мы предлагаем – вот договор. Моя честь – это я сам, договор – от меня.

– Нарушить – значит впасть в немилость, – прошипел Сабастер, дребезжа слогами. – Мы угощаем, мы предлагаем – таков уговор. Я – это моя честь, уговор от меня.

– О! – тихо сказала тень. – Понятно. Значит, ты важнее будущего эфиритов?

Абсолютная тишина.

«Нет, – молила про себя Карис. – Пожалуйста, не слушай его. Единая, ну пожалуйста».

– Князь Весов, без меня у тебя нет ничего, кроме чести. – Слова Ферайна были как мед и как яд. – Заключи договор со мной.

Сражаясь с силой чар, Карис одними губами произнесла его имя. «Ферайн».

– Это так, – прошептал Сабастер. – Условия приняты.

«НЕТ!»

Плавным движением он свел пальцы вместе и вонзил их, словно кол, в шрам от привязки у нее над сердцем. Рассекатель времени открылся.

Вся боль, что была, отступила на второй план. Карис потеряла ощущение тела. Она была не плотью, а ослепляющей, бесконечной пыткой, самые глубокие тайники ее души разлетелись вдребезги и воспламенились. Она разваливалась, она рассыпалась на части, их души переплелись слишком тесно, чтобы распутаться, она не знала, жива она или мертва, знала лишь, что это должно прекратиться, надлом оказался слишком глубок, ее сущность расколота и разделена, Ферайн, это должно прекратиться, Ферайн, вернись, это конец, пожалуйста, это конец, Ферайн, дай мне умереть.

Затем – воздух.

Сабастер отпустил ее голову, и Карис мешком осела на пол. Несколько секунд мир оставался непостижим – она видела себя, лежащую на боку, истекающую кровью, темную прядь волос на лице, Сабастера, нависающего над ней. Она видела себя со стороны и чувствовала тяжесть другого тела вокруг себя. Затем все вокруг расплылось, она моргнула, и фокус ее зрения сместился.

В шести футах от нее на белом полу, слабо опираясь на правый локоть, лежал человек, мужчина. Ферайн. Он сжимал раненую руку. Из носа и ушей у него шла кровь и капала с лица. Зубы его были оскалены в кровавой страшной ухмылке.

– Тебе лучше отыметь меня поскорее, эфирит, – с трудом проговорил он. – Я умираю.

Карис мельком увидела рану на его левой руке, она расползалась, выворачивалась наизнанку, ширилась. А потом Сабастер набросился на него. Эфирит полностью покрыл его тело, расправив крылья широким шатром. Она услышала, как Ферайн кричал в агонии.

У Карис не было сил пошевелиться, но она пошевелилась. Вскочив на ноги, она бросилась на Сабастера. Его тело оказалось тяжелым и маслянистым, перья – твердыми, как хитин, – и все же она погружалась в него, крылья впивались в ее кожу. Она вцепилась в спину эфирита.

– Не смей его трогать, не смей его трогать! – кричала она.

Как ни в чем не бывало, Сабастер поднялся и стряхнул Карис с себя. Ферайн лежал позади него, задыхаясь, слегка подрагивая, глаза его закатились. Рана на руке затянулась. Наконец эфирит обратил на Карис внимание.

– Первый и самый опозоренный из моих вассалов, – произнес он. – Я опозорил тебя до такой степени, что сам не могу понять. Да, это моя вина, но все равно для тебя уже не будет достойного искупления.

С яростным криком Карис ударила его по второму лицу. Она рассекла костяшку пальца, но удар не оставил ни малейшего следа. Бессильная ярость опустошила ее разум, она ударяла его снова и снова, а Сабастер стоял совершенно неподвижно, не тронутый ее яростью.

– Я тебя лелеял, – проговорил он. – И я тебя запятнал.

Сосредоточив себя на Карис, эфирит не видел, как шея Ферайна изогнулась до предела. Не увидел он и синего сияния, внезапно вспыхнувшего на груди вареслийца. Неземной свет