преподаю чтение и письмо. Впрочем, наша встреча уже превратила несчастье в огромную радость.

— Да, — торопливо и невпопад сказала я, и стала собирать с импровизированных парт — простых столов, за каждым из которых помещалось от четырёх до шести детей, своё первое учебно-методическое изобретение: вылепленные из простого теста, чуть ли не со слезами выпрошенного у поварихи Лакрисы, единицы. Местами покусанные — убедить детей в том, что это не нужно есть, оказалось одним из самых сложных моментов педагогики. Возможно, настоящих преподавателей этому как-то учат. — Да, да, да. В смысле, всё в порядке. Конечно. Просто… немного задержалась.

— Как любопытно, — гойдел Самук склонился над моим «учебным пособием». — Может быть, и мне стоит включить в свои занятия что-то подобное?

— Боюсь, гойда Лакриса сварит из меня суп, если кто-то ещё покусится на её тесто, — я улыбнулась, неожиданно для себя самой, и мой новый знакомый, чутко наблюдающий за мной, улыбнулся тоже.

* * *

Жизнь постепенно устраивалась, обустраивалась. Я перестала плакать от жалости к себе и беспомощности уже через две недели, стала меньше уставать солнечную фазу спустя, так и не сошла с ума через шесть. Помимо своей новой работы мне было нечего делать, не о чем думать, так что я погрузилась в неё с головой — утром уроки, а вечером… вечером просто жизнь с моей новой семьёй, временной или постоянной — время покажет. Я помогала гулять с детьми, читала им книги, заплетала волосы девочкам, разнимала драки мальчиков, придумывала им ребусы и загадки, используя в качестве вознаграждения прихваченное на кухне почти тайком печенье. Иногда могла и прикрикнуть, иногда предпочитала отшутиться, иногда — отвлечь, и мало-помалу стала своей в замкнутом мирке Арлекса.

— Римия! — лохматая светлая голова Самука просунулась в дверь. — Позволишь пригласить тебя сегодня на чашечку чая? Кое-кто откопал в кладовой старый запас ароматных сушёных трав, и чай вышел попросту восхитительный. Завтра хлопоты целый день — вместо приболевшего санктуса Пертела на одну солнечную фазу приедет новый, нужно подготовить комнату. Та, что при храме, негодна — потолок за зиму совсем прохудился, а ремонтировать будем, как тепло придёт. Так что, если не возражаешь, мы бы поселили его этажом выше, нежели тебя…

— Как я могу возражать? Я рада уже и тому, что за жильё не плачу. А по поводу чая — с удовольствием, — сегодняшний день не задался, и я устала, больше морально, нежели телом. Выпить чай в хорошей неназойливой компании — как раз то, что нужно, чтобы хоть как-то прийти в себя. — Только разве на кухню теперь нужны официальные приглашения?

— Я не на кухню, — мужчина как-то смущённо отвёл глаза. — Я хотел пригласить тебя к себе домой. Познакомить с отцом и матерью, они уже совсем старенькие и вряд ли смогут куда-то выбраться… я же вроде говорил, что живу совсем недалеко?

— Говорил, — я, пожалуй, растерялась больше, чем от откровенного предложения любовного свидания с дальнейшей перспективой совместной ночи. — Но я не уверена…

— Они у меня хорошие, больше полувека друг с другом прожили, — с искренней гордостью сказал Самук. — И про тебя я им столько всего рассказывал! Они уже заранее тебя полюбили. И ждут в гости, хотя мать и жалеет, что не сможет приготовить стол такой, как ей бы хотелось…

Гойда Самилла заглянула в комнату и с понимающей улыбкой тут же вышла. Все всё понимали… кроме меня. У меня внутри разливалась беззвёздная непроницаемая темень.

Всё это звучало замечательно. Просто великолепно. Так уютно, так по-настоящему. Хороший неженатый человек зовёт на чай с травами и знакомство с родителями. Я должна быть рада — всё то, что я попросила у неба, у судьбы — сбывалось.

Мне есть за что сказать спасибо Изначальному.

Я должна быть счастлива.

Глава 68

Когда мы с Самуком возвращаемся обратно в Арлекс, уже довольно поздно. Морозно, и близкая весна не ощущается нисколечко. На западе Хорренхая, там, где стоял тот-самый-замок той-самой-семьи был более умеренный и влажный климат по причине близости моря. Здесь же воздух был суше, а зимы, очевидно, злее. Моё роскошное меховое манто осталось там, в прежней жизни. Жизни, о которой — и, прежде всего, о людях из которой, точнее, об одном-единственном человеке — следовало забыть раз и навсегда. Перестать жить прошлым ради настоящего и будущего.

— Что ж… Спокойной ночи, Римия. Рими.

Одна отброшенная буква значила так много. Несла в себе целую вселенную смыслов.

Мы с гойделом Самуком смотрим друг на друга в полумраке небольшой тесной прихожей. Отсюда можно, не заходя на кухню, сразу попасть на узкую тёмную лестницу и подняться на второй этаж.

Семейный вечер прошёл ожидаемо хорошо… и в то же время сложно. Родители Самука оказались чудесными доброжелательными стариками, и их воспоминания о прошлом не казались назойливыми и утомительными, чай в самом деле пах летним цветущим лугом, а лепёшки, которые Самук испёк сам, просто таяли во рту. Мать и отец явно одобрили выбор сына, попутно я узнала и о том, что первая жена Самука была хорошей, но слабой здоровьем женщиной, и с момента её смерти прошло уже больше семи лет, так что я могу не опасаться навязчивых теней прошлого… Я не опасалась. В гостиной небольшого домика, действительно расположенного буквально в двадцати минутах пешей прогулки от Арлекса, было несколько книжных стеллажей, к которым я подошла — наиболее удачный предлог неоскорбительного для хозяев молчания гостя.

И среди других книг увидела небольшой потрёпанный ирталийский словарик. Само его наличие в доме не было чем-то удивительным, из ряда вон выходящим, если уж на то пошло, отец Самука тоже был из военных… но я застыла, как прикованная к полу. Слишком много воспоминаний навевал этот ничем не примечательный книжный томик. Конечно, спустя пару минут я постаралась отвлечься и даже немало преуспела в этом, была общительной и любезной, по возможности, уводя разговор подальше от планов касательно собственного будущего, однако отделаться от ощущения нереальности происходящего не могла. Какая-то часть меня словно навсегда осталась в замке Бэкхеймов, несмотря на все усилия и старания.

И я была малодушно рада, когда «семейный выход» наконец-то закончился, и вот теперь мы вдвоём стояли в тёмном коридоре — зажигать свечу здесь и сейчас не имело смысла, я вполне могла подняться по лестнице в темноте.

Возможно, мой спутник в этот самый момент ждал от меня какого-то ответного шага. Возможно, я должна, просто обязана была его сделать. «Хочу свободу, работу, семью, детей» — говорила я магистру