стоит сейчас терзаться, леди Римия. Сбежать вам казалось куда важнее, чем утешать страдающего сына матери-убийцы и отца-развратника. Год прошёл, я смирился и переосмыслил произошедшее. Уже ничего не изменишь. На всё воля Изначального.

Я молчала, и он снова открыл бутылку и наполнил наши стаканы — на этот раз почти до краёв. Свой выпил залпом, впрочем, не растеряв при этом аристократической манерности.

— Я ушла, потому что не хотела, чтобы вы…

— Вы ушли потому, что хотели уйти, леди Римия. Всё остальное — самообман, и не больше. Отец заводил любовниц потому, что хотел иметь в постели свежее молодое тело, а вовсе не потому, что мать была какой-то не такой. Мать убила минимум троих людей, потому что считала себя вправе распоряжаться чужими жизнями, и её несчастье не оправдывает её поступков. Дед бросил ту ирталийскую девушку потому, что был малодушным и подлым трусом, а вовсе не потому, что хотел, чтобы ей было проще или что-то в этом роде. Не стоит упиваться иллюзиями. Я уходил от вас, потому что боялся своего к вам влечения, боялся повторения прошлого, может быть, боялся походить на своего отца. Вы ушли от меня, не оставив следа, потому что я как таковой был вам не нужен, потому что вы хотели меня, пока я был для вас недостижим, а посему безопасен, потому что вёл себя иначе, чем другие. Но стоило мне оказаться у ваших ног, как всё стало на свои места, а я стал вам не нужен. Вот и всё, леди Римия.

— Это неправда, — ошеломлённо сказала я. От его слов, резких и безжалостных, кружилась голова, и в то же время мир вокруг казался прозрачным и ясным, как чистый речной лёд. Я не хотела его жертв, вот и всё! Я не считала себя достойным выбором, в этом всё дело. Как я уже говорила магистру, ответственность должна лежать на том, кто любит сильнее. Даже мысли не допускала, что Авертер мог чувствовать ко мне что-то подобное — и до сих пор не могла допустить. — Это неправда!

— Пусть будет так, — почти равнодушно кивнул он. — Истарус учит нас, что даже в самой непроглядной ночи можно выйти к свету. Не всегда ты останешься жив, не всегда счастлив, даже прав не всегда. Но нужно идти, во имя того, во что ты веришь. Вам не нравится это вино, леди Римия? Вы почти не пьёте.

— Магистр Эйгон направил вас сюда? — наконец, спросила я, не зная, как оправдаться, не ожидая, что со стороны всё может выглядеть именно так.

— Зачем вам это, леди Римия? Судя по всему, ваша жизнь здесь действительно устоялась. Вас здесь любят и уважают и взрослые, что неудивительно, и даже такие дети, к сердцам которых едва ли сам Истарус мог бы отыскать дорогу… А ещё вы выходите замуж, — его голос чуть дрогнул, он забрал кружку из моих рук, перелил в свою и выпил. — У вас всё будет хорошо, и я этому рад. Простите, что я всё-таки нашёл вас и напомнил о прошлом, но в этом нет моей вины. Вы действительно очень удачно от меня сбежали.

— Не от вас.

«Ради вас»

— А от кого? Я искал вас, я искал вас везде, но магистр Эйгон наотрез отказался говорить со мной о вас, дядя на вопрос о вас швырнул в стену стулом и ушёл из замка в неизвестном направлении, а ваш отчим… Впрочем, это неважно. Разумеется, по поводу разрыва магического контракта дядя мне сказал… потом. Это было ожидаемо, раз в замок вы не вернулись, да и магистр уверял, что с вами всё в порядке и вам нужно дать время. Ваши следы потерялись. Меня это, скажем так, весьма огорчило, и магистр… с ним мы заключили небольшое соглашение о том, что через год безупречного служения он попытается ответить на некоторые мои вопросы, а я сделаю окончательный выбор. Год ещё не истёк, поэтому я не ожидал увидеть вас здесь.

— Магистр… ничего не сделал вам? Я имею в виду… за нашу связь? Я не говорила ему, клянусь. Он сам всё понял.

Я сказала это вслух и почувствовала, как горит лицо. Возможно, в этом виновато было вино. А возможно, вовсе не оно.

— Это был крайне непростой год, — уклончиво ответил Авертер. Наклонил голову — я посмотрела на его кудрявую тёмную макушку. — Я сам ему сказал. У нас был долгий разговор.

— Но вы же остались в Ордене, — полувопросительно сказала я. — Вы остаётесь в Ордене?

Авертер не отвечал мне. Надо было уходить. Не уходить — сбегать. Немедленно, пока не натворила глупостей.

— Постойте, — даже не глядя на меня, Авертер моментально уловил мои крамольные мысли. — Леди Римия, я уже говорил вам, что у меня есть подарок для вас. Судя по всему, прощальный — вам же лучше всех известно, как и где я должен жить. Возможно, мне стоит прислушаться к вашим словам, вы так последовательно воплощаете в жизнь ваши убеждения…

— Не надо, — сказала я. — Не надо, пожалуйста, ничего не надо…

Он поставил полупустую бутылку на безопасное расстояние, встал, наклонился ко мне и потянул на кровать.

— Вы обещали меня не трогать!

— Я не буду вас трогать… так, как вам кажется, — его голос глух от тоски или от желания. — Если вы просите — не буду.

Авертер расстёгивает моё платье, стягивает его вниз почти до бёдер, а потом переворачивает меня на спину. Тянет до груди тонкую нижнюю сорочку. Все его движения аккуратны, точны, как надрезы целителя-хирурга.

Это был непростой год и для него тоже… он изменился. Словно бы стал старше на несколько лет сразу.

Меня трясёт, а Авертер действительно не касается меня, непосредственно меня. Только совсем чуть-чуть, через одежду.

— Что вы делаете? Вы с ума сошли?

Не знаю, откуда берутся силы что-то говорить вслух.

— Однажды вы сказали, что хотели бы такой же рисунок, как и у меня, — я открываю глаза и вижу склонившегося над собой Авертера с миниатюрной кисточкой в одной руке и подобием чернильницы в другой. — У вас будет такой рисунок. Недолго, он продержится всего несколько дней. Это краска римуарских пастухов, они наносят ею своеобразные рунические узоры на лицо, считая, что это отпугивает хищников, нападающих на стада… она впитывается моментально и совершенно безвредна.

— Зачем, — я захлёбываюсь словами, чувствую прикосновение холодной влажной кисти к животу острее, чем если бы это было вспарывающее плоть лезвие.

— Зачем? Не знаю, — его голос понижается до шёпота. — Ведьма чораева, что ты со мной сделала…