Великобритании и только что вернулся с повышением, чтобы приступить к работе, так что он должен был хорошо знать политическую сцену в Англии. Мы не знали, куда идти дальше, потому что Ладелл сказал, что неизвестно, как заражаются этой болезнью. Я проконсультировался по этой проблеме с Джимом Энглтоном. Он сказал, что проведет поиск по российским научным работам, чтобы выяснить, есть ли там какой-либо намек на то, что русские знали об этой болезни. Месяц или два спустя он прислал нам статью о волчанке, которую ему перевели с русского из научного журнала. Статье было несколько лет, и Энглтон сообщил, что в русской литературе нет других статей, которые они могли бы найти. В этой статье описывалось использование специального химического вещества, которое, как обнаружили русские, вызывало волчанку у подопытных крыс. Однако было маловероятно, что это конкретное химическое вещество могло быть использовано для убийства Гейтскелла, потому что количества, необходимые для возникновения волчанки, были значительными и их приходилось вводить повторно. Я отнес статью Ладеллу, и хотя он был удивлен такой областью советской экспертизы, он подтвердил, что маловероятно, что Гейтскелл мог быть отравлен кофе и печеньем. Но он указал, что статье было семь лет, и если бы русские продолжали работать над ней, они могли бы найти гораздо лучшую форму химического вещества, которая требовала бы гораздо меньших доз и, возможно, действовала бы как одноразовый наркотик. Он сказал мне, что нет способа доказать это, не проделав большой научной работы, а Портон не смог выполнить необходимую работу, поскольку она уже была перегружена.

Я сказал, что заберу этот вопрос домой и разберу его со своим руководством. Я еще раз написал отчет о том, что сказал Ладелл, и подтвердил его точность лично с ним. Еще в МИ-5 мы подробно обсудили проблему в офисе, и было решено, что ничего нельзя предпринять, пока у нас не будет дополнительных доказательств того, что русские используют такой наркотик для убийств людей. В течение следующих нескольких лет я следил за любыми уликами и попросил Ладелла также следить за этим. Излишне говорить, что у нас не было другого примера, когда кто-то, кто был в уязвимом положении, умирал от волчанки. Однако если бы произошла утечка информации высокого уровня из МИ-5 к русским, они были бы проинформированы о наших подозрениях, и я уверен, что они позаботились бы о том, чтобы у нас не возникло другого дела.

Гарольд Уилсон тем временем стал премьер-министром. Было неизбежно, что Уилсон попал в поле зрения МИ-5. До того, как он стал премьер-министром, он работал в торговой организации Восток-Запад и нанес много визитов в Россию. МИ-5, прекрасно понимающая, что КГБ не остановится ни перед чем, чтобы заманить в ловушку или подставить посетителей, была обеспокоена тем, что он должен быть хорошо осведомлен о риске быть скомпрометированным русскими. Когда Уилсон сменил Гейтскелла на посту лидера лейбористской партии, возник еще один источник трений между ним и МИ-5. Он начал окружать себя другими бизнесменами-эмигрантами из Восточной Европы, некоторые из которых сами были объектом расследований МИ-5.

После того как Гарольд Вильсон стал премьер-министром в 1964 году, Энглтон совершил специальную поездку в Англию, чтобы встретиться с Ф. Дж., который в то время был директором контрразведки. Энглтон пришел предложить нам некую очень секретную информацию из источника, который он не назвал. Этот источник утверждал, по словам Энглтона, что Уилсон был советским агентом. Он сказал, что предоставит нам более подробные доказательства и информацию, если мы сможем гарантировать, что информация останется внутри МИ-5 и вне политических кругов. Обвинение было совершенно невероятным, но, учитывая тот факт, что Энглтон был главой отдела контрразведки ЦРУ, у нас не было другого выбора, кроме как отнестись к нему серьезно. Неудивительно, что руководство МИ-5 было глубоко встревожено тем, как Энглтон передал эту информацию. После рассмотрения они отказались принять ограничения Энглтона на использование, к которому мы могли бы применить информацию, и в результате нам больше ничего не сказали. Однако подход Энглтона был записан в файлах под кодовым названием Oatsheaf.

После того как Холлис ушел в отставку, а Фернивал Джонс стал генеральным директором, я пошел к Ф. Дж. и сказал, что нахожусь с визитом в США, и спросил, должен ли я обратиться к Энглтону по поводу информации Oatsheaf с целью получения более подробной информации. Он сказал, что я мог бы, но снова настоял на том, что мы не можем дать Энглтону никаких гарантий относительно любой информации, которую он нам передал. Я поговорил с Энглтоном в Вашингтоне. Он устроил винтажное представление. Ходили мрачные слухи о «тайных встречах» с русскими. Но когда от него потребовали подробностей, их не было, а я по горькому опыту знал, что Энглтон был более чем способен сфабриковать доказательства, когда их не существовало.

Но если дело Оутшифа было не более чем отвлекающим маневром, то к концу 1960-х годов до сведения МИ-5 дошла информация, из которой следовало, что почти наверняка имело место советское проникновение в лейбористскую партию. Сначала чехословацкие перебежчики, Фролик и Август, прибыли на Запад и назвали ряд депутатов парламента от лейбористской партии и профсоюзных активистов успешными новобранцами. Затем мы получили самую разрушительную информацию из всех от Олега Лялина. Пока Лялин был еще на месте, он рассказал МИ-5 о своем друге по имени Вайгаукас. Вайгаукас был офицером КГБ, работавшим под прикрытием в Советской торговой делегации в Лондоне. Лялин сказал нам, что Вайгаукас утверждал, что поддерживал контакт с человеком по имени Джозеф Каган, литовским эмигрантом, который был близким другом Гарольда Уилсона. Каган помогал финансировать личный офис Уилсона и даже предоставил ему самолет во время выборов, и Уилсона часто фотографировали в плащах Кагана, которые он производил на фабрике недалеко от Лидса.

Естественно, МИ-5 была крайне озабочена выяснением, имел ли Каган какие-либо отношения с Вайгаукасом. Мы установили за ним интенсивное наблюдение и попытались завербовать агентов на его фабрике. Затем, после высылки 105 советских дипломатов в 1971 году, мы наконец получили возможность обсудить этот вопрос с обоими мужчинами. Гарольд Уилсон, к тому времени покинувший свой пост, обратился к сэру Артуру Янгу, главе полиции Лондонского сити и консультанту одной из компаний Кагана. Уилсон попросил соединить его с МИ-5, потому что он хотел обсудить Кагана. Фернивал Джонс счел такой подход странным, но согласился послать Гарри Уортона, который тогда занимался Лялиным. Уортон передал Уилсону информацию Лялина о предполагаемых связях Кагана с Вайгаукасом. Уилсон прямо сказал ему, что ничего об этом не знает и никогда