Он повелительно взмахнул рукой.

— Не волнуйся. Мы можем что-нибудь устроить…

Остаток вечера я подыгрывал ему, но ничем не выдал себя. На следующий день я пошел к Хэнли и рассказал ему, что произошло. Я предложил, чтобы я продолжал следить за деятельностью группы в качестве агента, но Хэнли подумал, что осторожность — лучшая политика.

— Оставь это в покое, Питер, — сказал он, — это грязная игра, и ты благополучно вышел из нее.

Хэнли мало что знал о материалах, которые были собраны об Уилсоне и лейбористской партии в 1960-х годах, поэтому я посоветовал ему изучить их. Приближались выборы, и это может снова стать актуальным, сказал я ему.

— Это похоже на «FLUENCY», — сказал он, прочитав файлы, — много дыма, но нет огня.

Тем не менее он согласился, что было разумно пересмотреть материал. Энглтон, в частности, начал постоянно приставать к нам по поводу Уилсона, и я сказал Хэнли, что было бы политично, если бы было видно, что он что-то делает.

Когда события достигли своего политического апогея в начале 1974 года, с избранием лейбористского правительства меньшинства, МИ-5 располагала информацией, которая в случае утечки несомненно вызвала бы политический скандал с неисчислимыми последствиями. Новость о том, что сам премьер-министр находится под следствием, по меньшей мере привела бы к его отставке. Этот момент не ускользнул от внимания некоторых офицеров МИ-5.

Однажды днем я был в своем кабинете, когда вошли двое коллег. Они были с тремя или четырьмя другими офицерами. Я закрыл досье, над которым работал, и спросил их, чем я могу помочь.

— Мы понимаем, что вы возобновили дело Уилсона, — сказал старший из них.

— Ты знаешь, что я не могу говорить об этом, — сказал я ему.

Я чувствовал себя немного отстойно, но тогда мне не очень понравилось быть загнанным в угол в моем собственном офисе.

— Уилсон — это чертова угроза, — сказал один из молодых офицеров, — и самое время общественности узнать правду.

Это был не первый раз, когда я слышал это особое мнение. В 1968 году внутри МИ-5 накалялись страсти. Тогда была предпринята попытка создать проблемы Уилсону, в основном потому, что магнат DAILY MIRROR Сесил Кинг, который был нашим давним агентом, ясно дал понять, что опубликует все, что МИ-5 может утечь в его сторону. Все это было частью «переворота» Сесила Кинга, который, по его убеждению, свергнет лейбористское правительство и заменит его коалицией во главе с лордом Маунтбэттеном.

В 1968 году я сказал Ф. Дж., что чувства накаляются, но он отреагировал сдержанно.

— Вы можете сказать всем, у кого есть идеи по поводу утечки секретных материалов, что я ничего не смогу сделать, чтобы спасти их!

Он знал, что сообщение вернется.

Но подход в 1974 году был в целом более серьезным. План был прост. В преддверии выборов, которые, учитывая уровень нестабильности в парламенте, должны состояться в течение нескольких месяцев, МИ-5 организовала бы утечку отдельных деталей разведданных о ведущих деятелях лейбористской партии, но особенно об Уилсоне, сочувствующем журналистам. Используя наши контакты в прессе и среди профсоюзных чиновников, можно было бы распространить информацию о материалах, содержащихся в файлах МИ-5, и о том факте, что Уилсона считали угрозой безопасности.

Зондирование в офисе уже было проведено, и до тридцати офицеров дали свое одобрение схеме. Должны были быть сделаны факсимильные копии некоторых досье и распространены в зарубежных газетах, и этот вопрос должен был быть поднят в парламенте для достижения максимального эффекта. Это была точная копия письма Зиновьева, которое так много сделало для уничтожения первого правительства Рамзи Макдональда в 1924 году.

— Мы вытащим его, — сказал один из них, — на этот раз мы его вытащим.

— Но зачем я нужен вам? — спросил я.

— Ну, тебе Уилсон нравится не больше, чем нам… Кроме того, у тебя есть доступ к последним досье — делу Гейтскелла и всему остальному.

— Но они хранятся в сейфе генерального директора!

— Да, но ты мог бы скопировать их.

— Мне нужно немного времени, чтобы подумать, — взмолился я. — Мне нужно о многом подумать, прежде чем я сделаю подобный шаг. Вам придется дать мне пару дней.

Сначала я поддался искушению. Дьявол создает работу для праздных рук, и я коротал время до выхода на пенсию. Подобный безумный план не мог не соблазнить меня. Я почувствовал непреодолимое желание наброситься. Страна, казалось, была на грани катастрофы. Почему бы не дать ей небольшой толчок? В любом случае, я нес бремя стольких секретов, что небольшое облегчение этого груза могло только облегчить мне задачу. Именно Виктор отговорил меня от этого.

— Мне Уилсон нравится не больше, чем тебе, — сказал он мне, — но в конечном итоге тебя порубят, если ты пойдешь на это.

Он был прав. Мне оставалось чуть больше года. Зачем разрушать все в момент безумия?

Несколько дней спустя я сказал лидеру группы, что не смог получить досье.

— Я хотел бы помочь вам, — сказал я ему, — но я не могу так рисковать. У меня и так только половина пенсии, я не могу позволить себе потерять все.

Некоторые оперативники стали довольно агрессивными. Они продолжали говорить, что это был последний шанс исправить Уилсона.

— Как только вы уйдете на пенсию, — сказали они, — мы никогда не получим досье!

Но я принял решение, и даже их насмешки над трусостью не смогли поколебать меня.

Всю оставшуюся часть 1974 и начало 1975 года я старался как можно больше не выезжать из страны, гоняясь за трафиком «ВЕНОНЫ» по всему миру. Хотя полная история Уилсона так и не появилась, для меня было очевидно, что мальчики активно продвигали свой план изо всех сил. Неудивительно, что Уилсон позже утверждал, что он стал жертвой заговора!

Летом 1975 года я обедал с Морисом Олдфилдом в «Локеттс». Мы регулярно встречались за ужином. Он был одиноким человеком и ничего так не любил, как хорошенько посплетничать в конце дня. Он наконец добрался до вершины МИ-6 после двух неудачных попыток, и я был рад за него. Морис был хорошим человеком, но склонным вмешиваться. В ту ночь я мог сказать, что у него что-то было на уме.

Он перевел разговор на Уилсона. «Насколько сильны были там чувства?» — он спросил. До него продолжали доходить всевозможные слухи.

Я был уклончив.

— Большинству из нас он не нравится. Они думают, что он разрушает страну.

Морис был явно озабочен этой темой, потому что возвращался к ней снова и снова.

— Ты не говоришь мне правду, — сказал он наконец.

— Я не