Лизхен добрались туда к полудню, благо староста нашел им лошадей. Сам он их сопроводить не мог, так как повез сдавать властям проворовавшегося управляющего. У Нины спина отваливалась с непривычки, прежняя хозяйка была слабой и неловкой от постоянного недоедания и побоев, и сейчас Ниночка расплачивалась за это сполна.

Обитель оказалась небогатой, но опрятной: белые стены, черепичная крыша, колокольня с тремя колоколами. За воротами — фруктовый сад и огород. Монахини в синих одеждах неторопливо работали на грядках.

Настоятельница — мать Северина, сухая старуха с пронзительными глазами — приняла их в приемной.

— Вы — баронесса фон Торн? — спросила она, разглядывая Нину с головы до ног.

— Да, — сказала Нина. — Я пришла просить благословения.

— Благословения? На что?

— На труды праведные, — сказала Нина. — Господь дал мне испытание — бедность и изгнание. Но он же дал мне землю, на которой я могу трудиться во славу его. Я хочу построить дорогу через топи, чтобы и простой люд, и служители Всеблагих могли возить лес и другие товары.

Мать Северина поджала губы.

— Вы не первая, кто пытается оживить Гранфельд, — сказала она. — Ваш покойный дед тоже пытался. У него ничего не вышло.

— У меня выйдет, — спокойно сказала Нина. – Вещий сон мне был явлен, что не будет мне покоя, пока не совершу я подвиг великий. И мне нужно только одно — ваше письменное благословение. Чтобы все знали, я смиренная раба Всеблагих, которая трудится во славу их. И вот еще: жертвую в приход ваш четыре серебряных подсвечника, и большую чашу для омовений.

Мать Северина удовлетворенно прикрыла глаза, и замолчала надолго. Потом взяла перо и бумагу.

— Через месяц я пришлю ключницу, — сказала она, выводя буквы. — Если увижу, что вы пустословите – пеняйте на себя.

— Благодарю, матушка, век вашу доброту не забуду, — сказала Нина, пряча улыбку.

Герцога Эрнстальского в его замке не оказалось.

— Мне нужно видеть его светлость, — сказала она секретарю.

Тот окинул ее подозрительным взглядом.

— Баронесса? Та самая, из Гранфельда? — он усмехнулся. — Его светлость не принимает просителей. У него сегодня охота.

— Я подожду, — сказала Нина.

Она ждала три часа. Сначала у ворот, потом — в приемной, куда ее пустили после долгих уговоров. Приемная была полна просителей — купцы, крестьяне, дворяне помельче.

К вечеру вышел секретарь герцога — молодой человек в очках, с усталым лицом.

— Его светлость не может вас принять, — сказал он. — Приезжайте через месяц.

— Через месяц будет поздно, — сказала Нина. — Передайте мое прошение его светлости.

Секретарь взял ее бумаги, пожал плечами и ушел.

Нина вышла из замка. На улице темнело. Моросил мелкий дождь.

— Дурак, — сказала она про герцога. — Хорошо. Не хочешь по-хорошему — будет по-другому. Я сделаю фарфор без тебя. А когда он станет знаменитым, ты будешь стоять в очереди и умолять о встрече.

Она уже садилась на лошадь, когда заметила, что дождь усиливается. Дорога домой — три часа верхом, через лес и низину. К ночи будет непролазная грязь.

— Ладно, — сказала она Лизхен. — Поехали.

Дождь лил как из ведра.

Нина ехала по лесной дороге, низко опустив голову. Платье промокло насквозь, зубы выбивали дробь. Лошадь устала и спотыкалась на каждом шагу.

Она уже миновала большую часть пути, когда впереди, в сумерках, услышала крики.

Сначала она подумала, что ей показалось. Но крики повторились — громче, ближе.

Нина натянула поводья, и лошадь замерла.

В просвете между деревьями она увидела троих всадников в темных плащах. Они окружили четвертого — человека на серой лошади. На земле лежал кто-то еще — то ли слуга, то ли сопровождающий, в сумерках было не разобрать.

Раздались выстрелы, и человек упал. Его преследователи повернули лошадей и поскакали в разные стороны, растворяясь в темноте.

Нина сделала знак Лизхен, чтобы та подержала лошадей. Она спешилась и стала осторожно пробраться к месту преступления. Дождь прекратился и подул холодный ветер.

Она споткнулась в темноте обо что-то, посмотрела под ноги, и поняла, что это рука человека.

Нину замутило от ужаса. Она согнулась пополам, и ее стошнило под куст. Сердце колотилось, как бешеное, а в ушах звенело.

— Не двигайтесь, или я пристрелю вас — раздался голос из темноты.

ГЛАВА 11

Нина замерла, и сделала несколько шагов назад.

— Всеблагие Заступники, — прошептала Лизхен. – Что же это такое?

Нина молчала. Она смотрела туда, где упал всадник.

Человек, который только что угрожал ей, лежал на земле не двигаясь. Голова его запрокинулась, и было похоже, что он потерял сознание. Возможно, он еще жив.

— Стой здесь, — решилась Нина.

— Госпожа, нельзя! — Лизхен схватила ее за руку. — Он может быть бандитом. Или того хуже — там, где стреляют, благородным дама делать нечего.

— Он человек, — сказала Нина. — И он ранен.

Она спешилась, подошла ближе.

Человек лежал лицом вниз. Темные волосы, широкая спина, богатый камзол. В плече зияла рана, из которой сочилась кровь.

Нина опустилась на колени, и осторожно перевернула его.

Это был мощный мужчина лет сорока пяти — крупные черты, высокий лоб, прямой нос, плотно сжатые губы. Он показался ей очень привлекательным, не смотря на густую черную бороду. Глаза его были закрыты, и он еле дышал.

— Госпожа! — Лизхен стояла рядом, трясясь. — Бросьте его! Это не наше дело! Еще те убийца вернутся!

— Не брошу, — Нина уже разрывала подол юбки на полосы.

— Госпожа!

— Лиззи, — Нина посмотрела на нее холодно и спокойно. — Если мы бросим человека умирать на дороге, мы ничем не будем лучше тех, кто в него стрелял. Лучше помоги мне…

Они втащили раненого в дом уже затемно.

Фрида, увидев окровавленного мужчину, всплеснула руками, и побежала стелить постель в ближней комнате. Мужики, сидевшие у крыльца, вскочили и помогли донести раненого.

— Что случилось, госпожа? — спросил Олаф, разглядывая незнакомца.

— Не знаю, — честно ответила Нина. — На дороге нашли. В него стреляли. И один еще убитый там остался.

— Стреляли? — Олаф помрачнел. — На нашей земле?

— Нет, на тракте. Чужой кто-то, мы и не рассмотрели толком.

Мужики переглянулись. Кто-то потянулся к топору, кто-то — к вилам.

— Не надо, — сказала