– Нет.

– Ла-а-адно. – Эмми замолчала, размахивая вилкой. – Где он? Что происходит? Ты никому не отвечаешь на звонки, поэтому меня отправили проведать тебя, раз уж я твоя любимая двоюродная сестра и все такое.

– Только Оливеру не говори, – попросил Эйден, имея в виду одного из их двоюродных братьев.

Эммелин закатила глаза и наколола кусочек курицы на вилку.

– Олли знает свое место. А если нет, я непременно ему напомню.

Ее слова вызвали у Эйдена легкую улыбку. Будучи на год младше Эйдена, Эммелин была невероятно решительной и властной.

– Вернемся к важному вопросу: где Искорка?

– Вообще-то с дрессировщиком, – ответил Эйден. – У него первый день.

Эммелин просияла от любопытства.

– С дрессировщиком? Интересный поворот.

– Ага.

Она снова закатила глаза.

– Односложные ответы не пройдут. Мне нужны подробности.

И Эйден рассказал ей о вчерашнем вечере. О том, как хорошо Сафира ладила с Искоркой, как явно нуждалась в деньгах и как ему столь же явно не помешала бы помощь. Просьба обучить Искорку казалась самым простым решением всех проблем.

Эйден не видел ничего странного в этой договоренности, но Эммелин отреагировала с таким энтузиазмом, что он забеспокоился. Она едва не хохотала.

– Почему ты так странно себя ведешь? – Он нахмурился. – Не надо так, пожалуйста.

– Мне нравится Сафира, – заявила она, пропустив его слова мимо ушей. – Я поставляю ей кофе, но ты, конечно, уже об этом знаешь.

– Да.

– Она така-а-а-а-я милая, приятная и обаятельная. – Эмми одарила его многозначительным взглядом, который он решил не замечать. – И в самом деле превосходно умеет обращаться с драконятами. Я видела ее в кафе, она невероятная. Такая терпеливая, добрая и веселая! Неожиданно, учитывая, что она пережила и как теперь управляется со всем в одиночку.

– Ох.

Что она пережила? Почему она совсем одна? Эйдену отчаянно хотелось узнать больше, но он не желал это показывать, иначе Эммелин потом не даст ему покоя.

– У нее совсем нет родных? – Эйден не следил за событиями в жизни всех горожан, он едва был в курсе дел своей большой семьи.

– Нет, – ответила Эммелин, отпив воды. – Ее вырастила бабушка, которая недавно скончалась. Кажется, она была ее единственной родственницей. Сафира открыла кафе на деньги, которые получила в наследство.

– Вы близко знакомы? – спросил Эйден. Эммелин была очень общительна и со всеми дружила, но, насколько мог судить Эйден, не поддерживала близких отношений ни с кем, кроме семьи.

– Она точно нравится мне гораздо больше некоторых горожан, – ответила Эммелин, обдумав его вопрос. – И она единственная в городе умеет готовить настоящий масала-чай, так что я захаживаю в ее кафе раз в несколько дней.

А значит, они подруги. Если бы Эммелин не нравилась Сафира, она бы не стала регулярно бывать в ее кафе.

– Когда я начала работать с ней, то потрудилась тщательно изучить ее биографию и узнать побольше, – продолжила Эмми. – Но про наследство Сафира рассказала мне сама, об этом все знают. А еще по интерьеру кафе ясно, что это дань уважения ее бабушке. Просто обрати внимание в следующий раз. Даже некоторые ее рецепты, как, например, чай карак или кашмирский чай – тоже от ее Нани-Ма.

– Я заметил, – проворчал Эйден. Хотя обращал больше внимания на владелицу, а не на само кафе.

Эммелин одарила его многозначительным взглядом, будто прочла его мысли. Эйден сверкнул глазами.

Кафе было продолжением самой Сафиры – он постарается не забывать об этом, когда заглянет в следующий раз.

Неудивительно, что она полна решимости добиться процветания кофейни.

– А что с ее родителями? – спросил Эйден.

Эммелин пожала плечом.

– Про отца точно не знаю, как мне кажется, он вообще никогда не участвовал в ее жизни.

– А мать?

Эммелин округлила темные глаза.

– А вот тут начинается все самое интересное… Ее мать погибла во время гонок.

– Черт, – выдохнул Эйден. Люди так часто погибали на гонках, что даже если бы Эйден слышал о смерти матери Сафиры, то ее имя затерялось бы среди многих.

– И не говори, – согласилась Эммелин, откинувшись на спинку стула и надув щеки. – Ее мать взяла дракона у браконьера, а ты знаешь, как там все устроено.

Тем, кто не принадлежал к дракканским семьям, было трудно обзавестись драконом из-за их стоимости. Но дело не только в деньгах. Драконы – уникальные создания. Их непросто достать, даже будучи при деньгах, поэтому многие заинтересованные обращались к черному рынку.

– Какой он был породы? – спросил Эйден.

– Опаловый, – ответила Эммелин.

Эйден был рад, что не базальтовый. Стерлинги – дракканская семья, отвечавшая за базальтовую породу. Опаловыми занималась семья Картрайт, и Эйден знал: даже если бы у матери Сафиры были деньги, Картрайты не продали бы ей дракона. Они очень избирательно подходили к тому, кого пускать в свой маленький дракканский клуб.

Драконов с черного рынка труднее приручить, потому что зачастую их похищали и держали в плохих условиях, после чего браконьер объезжал их и готовил к продаже.

Когда между драконом и его всадником нет настоящей связи, гонка всегда проходит плохо. Видимо, это и случилось с матерью Сафиры.

– Ты же знаешь, что говорят о всадниках не из дракканских семей, – продолжила Эммелин, качая головой.

Эйден знал: о них не говорили ничего хорошего. Он понимал, что причиной тому снобизм и классовая дискриминация, потому что выходцы из недракканских семей не потомственные всадники. Но, к сожалению, в этом есть и доля правды: всадники, не рожденные и не выросшие среди драконов, не обладали знаниями, накопленными поколениями, а потому неизбежно уступали в навыках. При иных обстоятельствах это не имело бы значения. Однако в гонках даже опытные наездники подвергались опасности, а отсутствие мастерства могло и вовсе привести к смерти.

Вся эта культура подпитывала саму себя. Дракканские семьи имели деньги, власть и славу, поэтому некоторые представители недракканских считали, что смогут снискать уважение в обществе, если преуспеют в гонках. Поэтому и пытались – может, мать Сафиры в том числе, – но это редко предвещало успех и лишь подтверждало веру дракканских семей в свое превосходство и привилегии.

– Грязный бизнес. – Эйден нахмурился. Он всегда ненавидел гонки на драконах, но мысль о том, что они причинили Сафире такую боль, настолько усилила эту ненависть, что не выразить словами.

– Согласна, это ужасно. – Эммелин пожала плечами. – Но что есть, то есть. Что поделаешь.

Эйдена охватило беспокойство.

– А Сафира знает? – спросил он. – О своей матери?

Эммелин покачала головой.

– Сомневаюсь. Ты же знаешь, что слухи о гонках, как и сами гонки, обычно держат в тайне.

Эйден выругался себе под нос. Нужно защитить Сафиру от этой правды, которая только