«Ладно, – говорит, – не испугаюсь».

Вот колдун и свистнул гораздо-гораздо. И пошел вихорь большой-большой, что ели вершков по шести толщиной так и гнет к земле. А вихрем-то леший шел. Вон он и стал пред колдуном как человек. Носбодился он в белую рубашку, в лапти; волосье-то на голове долгое-долгое; а все эдак растрепалось, как холмина; а сам-от большой-пребольшой. И спросил он у колдуна: «Чего тебе надо от меня?» А колдун ему в ответ: «Да вот я к тебе, черт лесной, привел знакомить человека». Леший поглядел на мужика да и говорит: «Это мне не знакомый… чего из него выйдет, как он боится вихря». А мужик так испугался, что на траве совсем без памяти. Так он и не сделался колдуном.

Родительское проклятие

Записал А. Ржаницын Вологодской губ. Никольск. уезда

Одной крестьянке до того наскучил плач и визг своего годовалого ребенка, что она в самых сильных выражениях пожелала, чтобы его унес черт. И едва она вышла зачем-то в соседнюю комнату, как услыхала усиленный плач своего ребенка и чьи-то удаляющиеся шаги. Вскочив в избу, она лишь заметила, что кто-то поспешно вышел из избы, неся ребенка в своих руках. Это был леший, вошедший в избу незаметным образом и взявший ребенка, пока его мать была в соседней комнате. Прошло несколько дней, в течение которых родители похищенного ребенка обращались несколько раз к разным знахарям. Эти объявили, что леший принесет ребенка вечером в двенадцать часов и положит на крыльцо, а дело родителей уже взять его. Так и случилось. Когда наступило двенадцать часов, то лежавший на полатях муж услыхал чьи-то шаги на ступеньках лестницы и голос: «Коли надо ребенка, то убирайте его поскорее». Но Иван и его жена до того перепугались, что совсем не в состоянии были выйти в сени за ребенком. «Коли надо, то убирайте его скорее, выходите за ним, вот он лежит на крыльце», – повторил голос. Но отец и мать боялись выйти, и, пока старались послать друг друга в сени, голос в последний раз сказал: «Ну, коли не надо его вам, то я себе возьму». Затем послышался тихий, жалобный плач ребенка и удаляющиеся тяжелые шаги. На другой день в пяти шагах от дома, у колодца, нашли ребенка мертвым.

Если родители проклянут своих детей, то является к проклятому черт и заставляет его прежде всего снять крест и затем водит его с собой известное время, причем питаются они тем же, что и другие люди, и даже вместе с ними, но незаметно для них; затем черт возвращает похищенного, обыкновенно он кладет его в бане в беспамятстве.

Редко такие случаи обходятся без телесных повреждений, онемений или умственного расстройства. Народ глубоко верит в силу родительского проклятия или в благословение похищения лешим. Родители часто злоупотребляют и величаются этим правом. Известен у нас, например, один почетный отец семейства, бывший церковный староста и человек во всех отношениях хороший, набожный и начитанный в Божественных писаниях, но любивший иногда выпить. Выпивши же, не мог терпеть никакого противоречия со стороны семьи и особенно со стороны своих сыновей, которых у него было три. В пьяном виде он всегда их величал Симом, Хамом и Иафетом, а себя воображал Ноем. Если они возбуждали в нем малейшее неудовольствие, то он постоянно угрожал им участью Хама и неоднократно в действительности проклинал младшего сына, чем доводил его до отчаяния и заставлял выдежурить часа два на коленях. Когда мольбы этого о прощении действовали на отца, то этот снимал свое родительское проклятие.

Веру народа в похищение лешим нередко эксплуатируют ради своих целей, так, например: ныне во время страды деревенской около дер. Загатино народ, отправляясь на жатву, заметил, что наверху громадного дерева сидит девка. Едва удалось ее снять. Девка отказалась дать какие-либо показания о себе, ссылаясь на то, что ее уж несколько месяцев носит леший и только сейчас ее выпустил и что за это время она успела совершенно забыть и свои имя, и родину, и т. д. Ее отвели в волостное правление, здесь ее узнал какой-то мужик, и ее препроводили домой. Она оказалась беременной и выдумала такую историю: несколько раз по ночам к ней приходил леший в виде молодого парня, заставлял снимать ее с себя крест, и… Когда она почувствовала себя беременной и сообщила о том черту, то этот предложил ей на время бежать. Она странствовала целые пять месяцев, наконец она своими постоянными укорами до того надоела черту, что он посадил ее на вершину самого высокого дерева и покинул ее. Этому рассказу многие поверили, даже из мужиков.

«Если бы не черт, то как бы она на такую высь забралась, да еще и беременная».

Родительское проклятие

В деревне Полушкино жила семья, состоящая из старухи-матери и ее женатого сына Павла. Будучи исправным хозяином и хорошим семьянином, Павел, однако, имел пристрастие к вину. Раз, отправляясь на базар, он был напутствован своей матерью такими словами: «Если еще сегодня напьешься, то лучше унести тебя с дороги леший, а домой не являйся, чтобы тебя мои глаза не видали пьяного, прямо прокляну». Тот обещался не пить, но на базаре напился. Когда он пошел домой, то его вызвался проводить шурин. Через полчаса езды они распростились, и Павел всю остальную дорогу до дома проспал. Очнулся уже он в огороде своего дома. Перед ним стоял его шурин и старался растолкать его.

– Да ведь ты ушел от меня, – удивился Павел.

– Коли стою перед тобой, то, значит, не ушел. Ну-ка давай, вылезай поскорее из саней-то, вишь: в избе-то уж огонь зажгли, еще выйдут, да давай снимай крест-то и клади его в сани.

– Да как же я без креста-то? – спросил Павел.

– Ха-ха-ха, ну и чудак же ты, Павлуха, ведь сам давеча, как матка-то проклинала, небось, звал меня, если хоть выпью рюмочку, а теперь артачишься, хоть влил-то в утробу далеко не рюмку, а и весь полуштоф.

Снял Павел крест, положил его в сани и последовал за своим шурином. Этот увел Павла за деревню и поместился с ним на сарае, здесь они пребывали три дня.

Между тем привлеченные на двор ржанием лошади мать и жена Павла, не найдя его в санях, начали искать его, отправили даже на разведку двух парней. Когда поиски, предпринятые и наутро, оказались тщетными, то все начали говорить, что тут дело нечисто. Такое мнение получило особую силу, когда узнали о материнском проклятии, и особенно на другой день, когда