— А она не может? — я остановилась и посмотрела на дракона. — Истинная пара не может быть толстой, некрасивой, истеричной и бесплодной?

Тео зарычал.

— Он видел только то, что хотел видеть. А под этим слоем грязи и отчаяния скрывалась ты настоящая. Та, которая сейчас стоит передо мной — злая, гордая, несгибаемая. Именно такую мы и искали.

Я фыркнула.

— Комплименты от призрачного дракона — это, конечно, лестно. Но мне от этого не легче. У меня кофейня на носу, три призрака на попечении и ни одного золотого в кармане. А твой Кайл пусть катится к своей Миранде.

Дракон молчал. Его глаза горели ровным золотым светом, и в этом свете я не видела обиды или злости. Только печаль.

— Ты не веришь в истинность, — сказал он наконец. — Это... это больно, Карина. Для меня. Потому что я — воплощение этой истинности. Я — та часть Кайла, которая любит тебя по-настоящему, без условий, без расчета. А ты говоришь, что меня не существует.

Я замерла. В его голосе было столько боли, что мне на мгновение стало стыдно. Но только на мгновение.

— Послушай, Тео, — сказала я уже спокойнее. — Я не знаю, существуешь ты или нет. Может, ты просто плод моего воображения после тяжелого дня. Но если ты существуешь на самом деле, то должен понять одну простую вещь. Меня предали. Меня вышвырнули, как ненужную вещь. И никакая истинность этого не отменит. Даже если Кайл приползет на коленях, даже если он будет умолять — я не обязана его прощать. Я имею право на злость. На обиду. На то, чтобы построить свою жизнь без него.

Дракон склонил голову, и этот жест был таким человеческим, таким печальным, что у меня сжалось сердце.

— Я понимаю, — тихо сказал он. — Я все понимаю. И я не прошу тебя прощать его сейчас. Я просто хотел, чтобы ты знала: ты не одна. Я с тобой. Даже если Кайл слеп и глуп, я вижу тебя. И я буду ждать.

— Ждать чего? — спросила я.

— Того момента, когда ты сможешь поверить, — ответил Тео. — Истинность — это не про счастье и не про любовь с первого взгляда. Это связь. Две половинки одной души не могут существовать друг без друга. Кайл будет страдать без тебя. Я уже страдаю.

— А мне плевать, — я откинулась на подушку. — Пусть страдает. Мне его страдания до фонаря. У меня своих забот полно.

— Ты жестокая.

— Я реалистка. А теперь убирайся из моей спальни, пока я не позвала бабу Ягу. Она тебя быстро выкурит.

Дракон обиженно сверкнул глазами, но растворился в воздухе. Я проснулась резко, как от толчка. В комнате было темно, за окном едва брезжил рассвет. Сердце колотилось где-то в горле, на лбу выступила испарина. Я села на кровати, прижимая руку к груди, и пыталась успокоить дыхание.

— Приснится же такое, — прошептала я в пустоту. — Драконы, истинность... С ума сойти.

Я откинулась на подушку, уставилась в потолок. Сон был слишком реальным, слишком ярким. Я помнила каждое слово, каждый отблеск чешуи, каждое дуновение ветра от крыльев.

— Нет, — сказала я вслух. — Это просто сон. Последствие переутомления и нервного срыва.

Я зажгла световой кристалл на тумбочке, посмотрела на часы. Половина шестого. Слишком рано, чтобы вставать, но слишком поздно, чтобы снова заснуть.

Я полежала еще немного, глядя в потолок и прокручивая в голове события вчерашнего дня. Усадьба, призраки, портал в подвале... И теперь этот дурацкий сон. Будто мало мне проблем в реальности, так еще и подсознание решило подключиться.

Утром я встала рано, разбудила Лину, и мы принялись за оставшуюся уборку. Вчера мы вычистили первый этаж, сегодня надо было заняться тем, что осталось.

Кухня оказалась просторной, с огромным очагом, который работал на магических кристаллах, и множеством полок и шкафов. Яга уже хозяйничала там, переставляя горшки и банки с места на место, и при нашем появлении только махнула рукой.

— Занимайтесь своим делом, — каркнула она. — Я тут сама разберусь. Мне порядок нужен, чтоб готовить сподручно было.

Мы с Линой вытащили из кладовки длинный комод, который я приметила еще вчера. Он был массивным, из темного дерева, с множеством ящиков и резными ножками. Пыли на нем скопилось столько, что мы чихали, пока тащили его в холл.

— Сюда, — скомандовала я, указывая на стену напротив входа. — По центру.

Мы кое-как придвинули комод к стене, и я отошла, оценивая результат. Высоты не хватало. Для нормальной барной стойки нужно было что-то сверху.

— Надо доску, — сказала я. — Длинную, широкую, чтобы закрыла весь комод и свисала немного спереди.

Лина задумалась, а потом хлопнула себя по лбу.

— Там, на чердаке, я видела дверь старую! — воскликнула она. — Дубовая, тяжелая, но гладкая. Может, подойдет?

Мы полезли на чердак. Дверь действительно лежала там, прикрытая рваным половиком. Огромная, массивная, из цельного дуба, она была тяжелой, как грехи мои бывшего мужа. Мы вдвоем еле сдвинули ее с места, но когда перевернули, я поняла — это то, что надо. Гладкая поверхность, никаких щелей и дыр, только старая, потемневшая от времени древесина.

— Тащить придется долго, — выдохнула Лина, упираясь руками в край.

— А призраки на что? — я повернулась и крикнула в пустоту: — Теодор! Иви! Работа есть!

Через минуту оба материализовались рядом. Теодор — во фраке, с идеальной прической, Иви — с крыльями, сверкающими в сумраке чердака.

— Помогите дверь вниз спустить, — попросила я. — И на комод положить.

Призраки переглянулись, но спорить не стали. Теодор взялся за один край, Иви — за другой, и дверь поплыла в воздухе, послушно следуя за ними. Мы с Линой только направляли, чтобы она не задела стены. В холле призраки уложили дверь на комод, и я ахнула.

Получилось идеально. Дубовая доска закрыла всю верхнюю часть комода, свисая спереди ровно настолько, чтобы за ней можно было стоять, как за настоящей стойкой. Оставалось только прикрепить ее, но это уже мелочи.

— Осталось столики расставить, — сказала я, вытирая пот со лба. — Те три, что мы нашли, пусть стоят у окон. И надо бы еще пару найти, или скамейки какие-нибудь.

— В подвале есть старая