меня с тех пор, как состояние мамы начало ухудшаться, а я ничего не могла сделать, только следила за тем, как постепенно она угасает и сходит с ума от прорастающих в её мозгу кристаллов… И мамино бледное лицо преследует до сих пор вместе с одиночеством и тьмой, из которой соткана слепота…

Заснуть повторно сложно, так что я поднимаюсь раньше обычного, и слышу, как Хильде собирается. Перед самым выходом она заглядывает ко мне, предупреждая об отъезде и о том, что на столе ждёт завтрак. Утром я справляюсь неплохо, проделывая обычные бытовые вещи.

В обед заезжает Сага, жалуясь на зачёты. Она расставляет миски с крем-супом для нас, а затем помогает мне не разлить его на себя, пока я ищу перед собой тарелку. Стыд окрашивает щёки, но подруга не прекращает болтать, делая вид, что всё в порядке.

Ближе к вечеру мы прогуливаемся во дворе, а затем Сага уезжает, оставляя меня дома одну до возвращения Хильде. Тётя же прибывает с шуршащим пакетом и историями о пациентах. А я мысленно хвалю себя за прожитый день. По-моему, всё прошло отлично.

Очередная ночь встречает меня кошмаром в облике красноглазого каркающего ворона, и я опять подскакиваю раньше обычного. К счастью, Хильде тоже не спится, так что мы вместе уминаем омлет и выпиваем кофе. Сегодня она идёт в ночь, но, очевидно, это не так волнительно, ведь в тёмное время суток я, как и все, сплю, потому проблем не ожидается.

Я доедаю ужин, пока тётя переодевается, чтобы позже уехать на смену, и вздрагиваю, когда лязгающий стук разносится в пространстве. Моё тело замирает, почему-то ощущая опасность, прислушиваясь так, словно вот-вот раздастся свит, который въелся в разум вместе с кровавыми глазами. Но ничего подобного не случается, только Хильде спускается со второго этажа, умело обходя скрипучую часть средней ступеньки.

– Кто-то стучал, – говорю я, будто тётя и сама бы не услышала. Звук был достаточно громким, потому что били по металлической калитке.

– Да, надо сменить кристаллик в звонке… Завтра сделаю. Там наш сосед пришёл. Ну, помнишь, напротив жила старушка? Вот это её внук, – успевает сказать Хильде перед тем, как выйти.

Я поднимаюсь и неспешно двигаюсь к приоткрытой двери. Я знаю, что тётя её не захлопнула, иначе раздался бы щелчок и не дул бы сквозняк.

– Да ну что ты! – смеётся Хильде. – Мне несложно. А тебе-то не жалко?

– Такое? – раздаётся низкий голос.

И я холодею изнутри. Проклятый страх лязгает зубами, напоминая о себе. Снова кто-то с похожей на Ворона речью? Впрочем, неудивительно, старушка напротив была из ваканов, очевидно, её внук тоже из них. Может, у всех ваканов похожая манера разговаривать?

– Я не жалею игрушки.

Меня начинает подташнивать, но я пытаюсь дышать глубже, хотя фраза напоминает мне о Вороне слишком явно.

– Я ведь не маленький, у меня теперь другие игры.

Сердце колотится так, будто обещает мне преждевременный инфаркт в ближайшие пару секунд.

– Ах, Эйнар, я иногда забываю, что ты не тот малыш, что приезжал на каникулы, – хмыкает Хильде и, судя по звуку, захлопывает багажник своего мобиля.

– Теперь вы точно будете видеть меня чаще. Нужно привести дом в порядок.

Я медленно отхожу, возвращаясь к столу, потому что всё это чересчур. Либо моё воображение запугивает меня, либо снаружи Ворон… Я опускаюсь на стул и отодвигаю тарелку, дожидаясь возвращения тёти, а когда она заходит обратно, спрашиваю, не вакан ли наш сосед.

– Наполовину. Его мать не из них, – уточняет Хильде, будто мне от такого факта станет легче.

– У него длинные волосы?

– Да, но глаза не красные. И я давно его знаю. Он хороший парень, и даже сейчас вот убирается в доме и нашёл свои старые игрушки, отдал их, а я отвезу в детское отделение.

Я не спорю, хотя её слова не успокаивают меня. В конце концов, если бы маньяки не скрывались, притворяясь обычными людьми, то и проблем с их поимкой бы не возникало. Тем не менее я не собираюсь запугивать ещё и тётю, в доме достаточно одной паникёрши, потому доедаю ужин, мысленно повторяя себе, что наш сосед просто вакан, а не маньяк.

Хильде уезжает на работу, а я перед тем, как подняться к себе, на всякий случай проверяю, заперты ли двери и окна. В моей спальне распахнута только узкая форточка. Тишина угнетает и давит, так что на помощь приходит диктор, который позвякивающим голосом Ринды читает книгу. Мне остаётся лишь перелистывать страницы и зевать.

Не знаю, в какой момент задремала, но просыпаюсь я от лая соседских собак. Диктор даже не позвякивает, отключившись окончательно. Похоже, ещё ночь, ведь утром бы уже вернулась Хильде и снизу слышались бы шаги и возня с кофемашиной.

Собаки постепенно замолкают. Они часто лают на прохожих, даже тех, кого видели тысячи раз. Да что уж там, и мне частенько доставалась порция их оглушающего лая, если я проходила мимо. Эта мысль проносится в голове, не задерживаясь, но тревога хватается за неё и раскручивает.

Итак, псы лают, если кто-то проходит мимо. Кто может ходить по ночам? И почему они затихли? Очевидно, потому, что тот, кого собаки пытались прогнать, где-то скрылся…

Например, в моём доме.

Мне хочется стукнуться лбом об стену, чтобы прекратить запугивать саму себя. Сердце бахает в груди громко и быстро. Но двери и окна ведь закрыты, да?

А остановит ли маньяка подобное?

Я стягиваю одеяло, пытаясь дышать глубже, чтобы успокоиться, но тут слышу скрип. Слепота вынудила вслушиваться в звуки дома внимательнее и научила различать даже то, как и какая дверь хлопает. И я точно знаю, что сейчас скрипнуло – средняя ступенька лестницы.

Напуганная часть меня уже вопит внутри, и приходится снова успокаивать её. Всё просто. Возможно, всё же утро. Собаки лаяли из-за людей, спешащих на работу, а ступенька скрипит под ногой тёти, вернувшейся со смены. Но доводы не срабатывают, они разбиваются по одной причине…

Хильде никогда не наступала на скрипучее место, особенно если я сплю. Она морочьи внимательна и знает дом, в котором выросла.

Она бы не наступила туда. Это чужак!

Несмотря на то что тону в ужасе и задыхаюсь, я перемещаюсь по кровати, трясущимися руками выискивая на