– Ты такая вкусная, Куколка. Тобой я делиться не стану ни с кем…

Снова нож. Теперь он царапает щёку. Язык вылизывает её, а я ощущаю шарики пирсинга на нём с каждым движением. Остриё спускается дальше, раня шею, и горячий рот втягивает новую порцию крови.

Мне хочется биться в руках Ворона, мешать, но это всё равно бесполезно. Крики и рыдания я тоже сдерживаю, кусая губу. Он не получит от меня никакой реакции. Никакой, даже самой крошечной.

Запах крови перекликается с её привкусом во рту из-за того, как сильно мои зубы впились в тонкую кожицу. Морок! Я будто помогаю добыть ещё больше того, чего Ворон так жаждет! И он явно замечает это, потому что мой жалкий контроль рушится, когда широкая рука обхватывает подбородок, вынуждая меня запрокинуть голову. Я непроизвольно стону, когда Ворон впивается в мои губы…

Глава 5

КУКЛА

Я вздрагиваю и резко выдыхаю, пытаясь понять, что происходит. Только что меня терзал Ворон, а теперь… Первым делом я хватаюсь за свою руку, где он оставил порез, но кожа ровная, без намёка на рану или хотя бы шрам. Снова сон? Такой же натуральный, как в больнице… Обычно мне являлся образ с первой встречи, когда я ещё видела, но эти два раза отличались…

Я сажусь на кровати, потирая виски. Голова болит так, будто её сжимает металлический обруч, который к тому же затягивается. Откинув одеяло, я поднимаюсь и выхожу, медленно спускаясь вниз. На полпути слышу, как жужжит и звякает кофемашина.

– Рано ты, – вместо приветствия говорит Хильде.

– Голова разболелась из-за кошмара, – уныло бормочу я, нащупывая графин с водой.

Тётя роется в верхнем шкафчике и вручает мне блистер с таблетками. У неё частенько случаются мигрени, так что обезболивающих у нас хватает. Я принимаю лекарство и соглашаюсь на чашку кофе. Состояние у меня паршивое, взбодриться не помешает. А потом ещё зайти в душ, в надежде, что вода умеет смывать даже страх… По крайней мере, пот от страха точно смоет.

– Выглядишь ты так, будто не спала, а марафон бежала, – бурчит Хильде. – Что снилось-то?

– Как в больнице. Маньяк, пьющий мою кровь.

– Возможно, реакция на стресс, твои ассоциации и… – тётя тяжело вздыхает. – Но мы могли бы…

– Не нужно, – прерываю я. – Если станет совсем плохо, обещаю, пойду к мозгоправу, а сейчас… Несколько кошмаров после пережитого – не так уж и много. Моя психика неплохо справляется, стоит выдать ей приз огромным лотком мороженого.

Хильде одобряет инициативу. Мы переходим к планам на день. Утром тётя должна выспаться, а после пойдёт по своим «подопечным», местным, которым требуется помощь. Это её личная инициатива помогать им, потому что она знает их уже давно и иногда навещает.

Хильде уходит к себе, а я съедаю приготовленную ею яичницу и иду в душ на первом этаже. На втором есть ванная, но для меня сейчас она неудобная. Перелазить через бортики кажется настоящей пыткой. Первые пару раз я набила себе синяки, а потом чуть не упала, потому с тех пор предпочитаю душ внизу. Тут он застеклён, с прорезиненным бортиком высотой меньше моего мизинца. Переступить через него проще простого. Мои вещи остались на ящичке со всякой мелочью, вроде запасного мыла, туалетной бумаги и прочего.

Я быстро обмываюсь и выхожу. Капли воды холодят до мурашек, так что стоит поспешить и дотянуться до полотенца, висящего на крючке. Однако моя рука нащупывает пустоту… Морок! Видимо, упало.

Для удобства и устойчивости я опускаюсь на колени, на мягкий пушистый коврик, впитывающий всё больше воды. Мои руки слепо шарят по полу, когда вдруг натыкаются на что-то…

Ладони обхватывают тупые носы какой-то обуви и поднимаются, чтобы изучить высокие ботинки со шнуровкой. Размер слишком большой… Пальцы задевают грубую ткань брюк и впиваются в чью-то ногу…

Ужас мгновенно вгрызается в мои внутренности, он усиливается, когда в воздухе дрожит свист. Из-за аромата геля и шампуня хуже ощущается другой – запах леса и земли. Запах Ворона. Но сейчас он становится болезненно отчётливым, наполняя лёгкие ядом.

– Очаровательно, – тяжёлая ладонь ложится на мою макушку, – ты на коленях передо мной. Абсолютно голая…

Я дрожу не столько от прохлады, сколько от паники, вновь ворвавшейся в сознание и разлившейся льдом по жилам. Она заставляет оцепенеть, пока чужие пальцы зарываются в мои мокрые пряди и поглаживают так, будто я любимый питомец.

– Готова к играм, Куколка?

Прозвище заставляет дёрнуться. Это простое движение избавляет от невидимых пут страха. Я отшатываюсь, задевая что-то по пути. Кажется, какие-то чистящие средства, потому что они издают глухой звук пластика, когда падают. Затылок случайно ударяется об дверь, создавая больше шума, а голову пронзает боль.

Маньяк резко хватает меня и легко поднимает. Я задыхаюсь и почти вишу на нём, едва касаясь пола. Ворон впечатывает меня в стену и прижимается теснее.

– Мия? – кричит тётя, похоже, с лестницы. – Всё в порядке?

Влага с моего обнажённого тела пропитывает одежду убийцы, пока он вдавливает свою руку в мои губы, не позволяя издать ни звука. Вместо этого шёпот ласкает моё ухо:

– Если кто-то узнает о наших играх, я убью всех, кто тебе дорог, – а затем Ворон убирает ладонь от моего рта.

– Мия? – зовёт Хильде и, кажется, торопливо спускается вниз.

– Всё нормально! – восклицаю я, кое-как сдерживая рыдания. – Просто задела ногой флаконы. Не беспокойся.

– Точно? – с сомнением уточняет тётя.

– Я не беспомощная! – резко отвечаю я.

Хильде явно решает не вступать в полемику и ретируется. Мне же больше не удаётся унять слёзы, и они стекают по моим щекам. Отчаяние горечью остаётся на языке.

Я стала Куклой. И нечего нельзя с этим сделать.

Мне не удаётся сдержать тихий всхлип, когда маньяк отстраняется. Колени трясутся, словно я вот-вот рухну на пол к ногам проклятого Ворона, но его руки возвращаются… Они скользят по мне змеями. Проводят по животу, сдавливают талию, сминают грудь… Руки всего две, но кажется, будто их сотни… Они словно изучают меня, оценивают товар…