испытание, чтобы лучше подготовить нас. Я начинаю с правой колоды, указывающей, что я выбираю профессора Роту. Ее глаза сияют – разумеется, ее забавляет, что первый расклад я решила сделать для нее.

Чтобы начать чтение, я достаю четыре карты, раскладываю их перед собой и перечисляю названия. Профессора тем временем что-то записывают. За исключением Роту – она не сводит с меня взгляда, даже когда я переключаю внимание на лежащие передо мной карты.

Утренний свет струится сквозь окна, вертикальными полосами опоясывающими комнату. Почему-то из-за них это место кажется таким же холодным и замкнутым, как сам Халазар.

«Это всего лишь карты, Клара. – Я не понимаю, мой ли это голос напоминает об этом, или голос моей сестры из могилы. – Это не они используют тебя, а ты – их. Не бойся».

Сделав глубокий вдох, я продолжаю чтение:

– Пятерка Кубков: вы столкнулись с трудностями в личной жизни, с какой-то потерей, с разрывом между… – я почти запинаюсь на слове, – сестрами. – Я слегка касаюсь Шестерки Кубков, не только видя, что на ней изображено, но и нутром ощущая ее значение. Она не обязательно означает «сестер», просто на меня нападает ностальгия по ушедшим временам, детству и ранним воспоминаниям. И все же «сестры» кажутся… правильным словом. Может, это всего лишь отголосок скорби, которая до сих пор сидит глубоко во мне. – Разница во мнениях, которая коренится в предательстве, – Десятка Мечей.

Я поднимаю взгляд на профессора. Карты – это своего рода окно, и через них я могу заглянуть прямо в ее душу. По крайней мере, думаю, что могу. Выражение ее лица не меняется, и это заставляет меня задуматься.

– Следующая карта Паж Мечей советует: чтобы добраться до сути, одному из вас или обоим нужно избавиться от воздвигнутых барьеров. Быть открытыми для поиска новых идей, как преодолеть пропасть между вами.

Наконец она опускает глаза и делает какие-то пометки. Когда никто из них ничего не говорит, я перехожу к колоде на дальнем конце стола – к Вадуину.

Если гадать для Ла было так же легко, как смотреть в окно, то карты Вадуина прозрачны, словно стальная дверь. Они не имеют для меня особого смысла, и каждая из них такая же противоречивая, как и предыдущая: Пятерка Жезлов, Семерка Мечей, Четверка Пентаклей, Восьмерка Кубков.

В Пятерке Жезлов я вижу конфликт, который он не знает, как преодолеть. Возможно, связан с работой или семьей – мне трудно различить, поскольку в раскладе присутствуют лишь карты младших мастей, и чем дольше смотрю на них, тем сложнее прочитать их значение. В сознании нет четких образов или внутренних ощущений. В конце концов, лучшее, что я могу выдать, – это просто сказать, что он находится в трудном положении, в ловушке между противоречивыми желаниями: своими собственными и других людей. Четверка Пентаклей указывает, что он, вероятно, копит ресурсы к предстоящей битве. Я полагаю, что единственный выход – это взглянуть на картину целиком, но за победу придется заплатить цену.

И только с картой Семерки Мечей мне по-настоящему сложно. Каждый раз, когда я касаюсь ее пальцами, в животе возникает тошнотворное беспокойство. Предательство.

– Вокруг вас обман, – вот и все, что говорю я.

По выражению его лица невозможно понять, насколько верны мои слова, поэтому я просто перехожу к последней колоде.

Мне кажется, что точность моего расклада для профессора Даскфлейм колеблется между раскладами двум другим преподавателям. Не лучшее попадание, но и не полный провал.

На мгновение они замолкают, записывая что-то на лежащих перед ними листах. Потом Рэйтана и Вадуин передают свои пометки Ла. Ведущий профессор по чтению делает несколько резких штрихов пером и устремляет на меня не менее резкий взгляд. Она наклоняется, чтобы что-то прошептать Вадуину, и между ними завязывается короткий разговор, которого я не слышу.

Я невольно задерживаю дыхание.

– Вы сдали, – неохотно произносит она.

Я выхожу из кабинета в состоянии полнейшего шока.

В перерывах между испытаниями мало кто из посвященных, похоже, желает обсуждать, как у них идут дела. Нам всем остается лишь смотреть друг на друга, сидя в коридорах или комнатах ожидания, и молча оценивать. Разумеется, мы с друзьями без проблем делимся своими результатами. Я не удивляюсь охватившему меня чувству облегчения, когда узнаю, что Лорен, Сорза и Драйстин тоже сдали.

Второе испытание – рисование – тоже проходит перед обедом. Кажется, что все закончилось в одно мгновение, и, честно говоря, если бы кто-то сказал мне, что я на самом деле его проспала, я бы не удивилась. Нам предложили нарисовать четыре карты Младших Арканов на выбор. Словно еще один день с Главстоуном, только без побоев. Легкотня.

Но когда собираюсь сдать карты, я колеблюсь, хоть и всего секунду. «Провали рисование», как советовал Кейл. Профессор Даскфлейм выжидательно поднимает руку и спрашивает:

– Вы уверены, что хотите представить именно их?

– Да. – Я кладу карты ей на ладонь, чтобы она просмотрела их. В пекло Кейла, Изу и всех остальных, кто хочет увидеть, как я терплю неудачу. Я ничего не провалю.

Отдав свои только что нарисованные карты, я ухожу.

– Я надеялась, что с рисованием будет немного сложнее, – говорю я, когда мы с друзьями общаемся за обедом.

– И часто ты хвастаешься? – Сорза подталкивает меня локтем.

– Хорошо, что хоть один из нас уверен. – Лорен, склонившись над тарелкой, вяло ковыряет еду. Несмотря на все наши усилия и долгие ночи, проведенные в общих зонах и библиотеке, она все равно провалила тест на рисование.

– Осталось еще одно испытание. Чтобы претендовать на попадание на факультет, нужно всего два балла из трех, – пытается подбодрить ее Драйстин.

– То, что все решит испытание заклинанием карт, уверенности не прибавляет, – со вздохом говорит она. По понятным причинам ее до сих пор преследуют воспоминания о перевернувшейся карте.

– Голодовка не поможет справиться с тем, что тебя ждет. – Я перегибаюсь через стол и двигаю тарелку ближе к ней. – Тебе понадобятся силы.

– Мне понадобится чудо.

– Может, одно приведет к другому. Ешь. – При неимении других вариантов, еда – лучшее отвлечение.

Наконец Лорен более уверенно берет в руки вилку, но тут в наш разговор вмешивается еще один посвященный. Иза присаживается на край стола, пытаясь изобразить чистое презрение и злобу. Я встречаю его взгляд и выдерживаю с одной-единственной целью – переключить его внимание с друзей на меня. Если он будет сосредоточен на мне и только на мне, то, надеюсь, ему не придет в голову вредить моим близким.

– Единственная, кому понадобится чудо, – это Клара, – объявляет он.

Похоже, он считает себя довольно зловещим и устрашающим. И,