– Можно подумать, берсерки управляемы, – буркнула Уинни, вспоминая хищную ухмылку Верджила, и задумчиво потеребила серебряную подвеску на поясе, не решаясь задать интересующий вопрос.

Но лекарь располагал к себе, хоть и ворчал достаточно воинственно. И все же друид относился к тому типу существ, которые за напускной грубостью прячут нежное ранимое нутро. А еще, судя по всему, он обитал здесь давно и мог хотя бы частично удовлетворить бушующее в Уинни любопытство.

– И все же, какова вероятность того, что не все вервульфы были истреблены?

Лекарь откинулся на спинку кресла и сложил на груди коротенькие ручки. Казалось, он рад этому вопросу. Глаза его блеснули азартом.

– Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос, друг мой. Ликантропия – сложное и запутанное явление, – начал он и назидательно поднял вверх палец. – Она передается по наследству, но сущность оборотня способна десятилетиями жить в крови, никак себя не проявляя. И потом, известны случаи, когда оборотням удавалось взять процесс обращения под контроль. Но это, скорее, редкость.

– Взять под контроль? Как это вообще возможно?

– Ликантропия – это, как ни крути, заболевание, а болезни принято лечить. Вы даже не представляете себе силу, которую может даровать нам природа! – воодушевленно воскликнул друид, обводя помещение аптеки рукой.

Везде, куда ни глянь, стояли склянки с порошками и настойками.

– Вы, например, знаете, что боярышник способен укреплять здоровье эльфов и при этом абсолютно бесполезен для других сумеречных рас и для людей?

– А что все-таки со средствами от ликантропии? – постаралась вернуть его в прежнюю колею Уинни.

Библл перевел на нее взгляд и ненадолго задумался.

– Я сам такими изысканиями не занимался, – медленно начал он, – но слышал, что в местных лесах много чего растет. Например, медвежье ухо.

Уинни потрясла головой, полагая, что ей послышалось.

– Что растет?

– Коровяк обыкновенный, – любезно пояснил аптекарь, видя ее недоумение. – О его способности влиять на симпатические нервы и мозговое вещество надпочечников ходят легенды.

Уинни снова не поняла ни слова. Пришлось переспросить:

– О чем ходят легенды?

– Проще говоря, цветы этого растения, собранные в определенный период цветения, значительно снижают уровень агрессии и позволяют брать под контроль некоторые, казалось бы, необратимые изменения, – принялся объяснять Библл, но Уинни уже и сама сообразила.

Она помолчала, обдумывая следующий вопрос.

– А можно ли распознать оборотня в период ремиссии?

– Это сложно, но возможно. Принято считать, что оборотень невероятно раздражителен, прожорлив, агрессивен, и сильнее проявляются данные черты ближе к полнолунию. Но это же полнейшая чушь! – Ноздри у друида хищно раздулись, словно он уселся на любимого конька. – Если судить по таким признакам, то оборотнями можно назвать половину деревни. Я-то точно в случае задержки ужина прожорлив, агрессивен и невероятно раздражителен, и плевать мне, в какой стадии луна! Единственное, на что можно опираться, – это внешние признаки, а они есть в том случае, если оборотень хоть раз обращался. Ведь процесс трансформации, доложу я вам, весьма непригляден и оставляет следы на теле.

Уинни подобралась.

– На что именно стоит обращать внимание?

Лекарь вздохнул.

– Оборотням присуща невероятная регенерация. Но с большой долей уверенности можно утверждать, что следы повреждения, если таковое было, можно найти, например, в области ушей или ногтевого ложа. Ногти – первое, что начинает трансформироваться в процессе обращения. Но уверен, вам эти знания не понадобятся. – С этими словами Библл решительно хлопнул ладонью по столу, ставя точку в разговоре, и посоветовал: – Словом, друг мой, пейте успокоительное, которое я вам выписал, и спите спокойно.

– Кажется, я теперь вообще не усну, – пробормотала Уинни, дрогнувшей рукой принимая склянку с выписанным лекарством.

* * *

Обратная дорога заняла больше времени, поскольку хозяйственный Бомфорд поручил Уинни, помимо всего прочего, отправить несколько писем и забрать баранью ногу из лавки мясника.

Возвращалась она затемно. Поместье встретило ее темным фасадом и ледяным молчанием. Высунувшись из окна, Уинни попыталась вычислить окно кабинета графа Флетчера и понять, горит ли в нем свеча или отсвет камина, но не преуспела. Кучер съежился на козлах и не проронил ни слова, пока экипаж летел мимо серебристых от лунного света тополей, стоящих по обе стороны от подъездной дорожки. Обычно болтливой Уинни тоже не хотелось ничего говорить. Она чутко прислушивалась, пытаясь различить за стуком копыт вой волка, но ночь была тихой и безветренной.

Наконец лошади встали как вкопанные перед крыльцом. Уинни постучала в боковую дверь, вручила баранью ногу заспанному и хмурому Бомфорду и пошла наверх.

На площадке второго этажа она застыла, решая сложную дилемму: пойти к себе или попытать счастья и рискнуть постучаться в кабинет к лорду Флетчеру? С одной стороны, час был поздний, а с другой, граф выразился вполне конкретно и велел зайти по возвращении.

Уинни взялась за тяжелую бронзовую ручку, но в последний момент передумала. Она повернулась, чтобы пойти к себе наверх… и тут же налетела прямо на графа. Грейсон Флетчер наблюдал за ее метаниями, облокотившись на перила. Уинни попыталась унять бешено скачущее сердце, признавая, что нервы совсем расшалились.

– Снова затеваете чулочно-паркетные катания? – мрачно спросил граф.

– Нет, что вы…

Уинни покраснела, пытаясь понять по голосу графа его настроение, – лицо хозяина находилось в тени.

– Ваша обувь при вас? – все так же серьезно продолжал вопрошать лорд Флетчер.

Уинни потупилась на носки дорожных сапог, скрывая улыбку.

– Да, милорд.

– Что сказал лекарь?

В голосе графа не было слышно озабоченности, скорее легкое недовольство. Уинни молча протянула руку. Пузырек с каплями блеснул в свете луны.

– Отлично. Тогда идите спать. Час уже поздний.

С этими словами лорд Флетчер развернулся и спокойно пошел по коридору в сторону своих покоев. На полпути он обернулся и бросил через плечо:

– Лилу решил, что рисовать углем в альбоме – это не его размах, и использовал стену в столовой, чтобы выполнить домашнее задание. Сдается мне, он пытался изобразить ваш портрет, но я не уверен. Мы с Бомфордом так и не смогли прийти к единому мнению, а Лилу отбывает заслуженное наказание в своей комнате и лишен права голоса, так что завтра вы получите возможность дать ответ на этот вопрос сами.

С этими словами он растворился в темноте. Уинни перевела дух и против воли расплылась в улыбке. На какой-то момент ей показалось, что граф специально ожидал ее возвращения, чтобы убедиться, что гувернер прибыл домой в полной сохранности, но это, конечно, были выдумки. Скорее всего, лорд Флетчер вел полуночный образ жизни и как человек, не испытывающий необходимости вставать с петухами, ложился тогда, когда ему вздумается. А еще лорд