месте дома. Чаще всего — это молоко и хлеб. Непринятое угощение считается дурным знаком, так как это означает, что домовой за что-то злится на хозяина».

Надо же, какое совпадение — только-только видела такое же подношение в доме. Прямо мистика, не иначе — хоть, правда, к священнику Николаю иди. Вера вновь тихонько рассмеялась.

Да нет, конечно, обычное совпадение. Мало ли, во что люди верят? Что, теперь все обычаи, про которые ей рассказали, соблюдать? Ерунда. Максимум — не выходить, если колокол зазвонит. Вдруг и правда волки? Она пролистала ещё несколько страниц и замерла, вчитываясь.

«Ночной колокольный звон — дурной знак. За исключением очевидных причин: предупреждение о бедствии, пожаре, наводнении или землетрясении (в зависимости от региона) — колокольный звон может означать внезапную смерть в населённом пункте. Но, возвращаясь к основной тематике нашей книги, не можем не упомянуть, что в различных регионах бытуют версии о том, что колокольный звон ночью необходим в первую очередь для изгнания нечистой силы. По другим сообщениям — колокольный звон в ночи (особенно в заброшенных церквях) может раздаваться исключительно усилиями нечистой силы».

Вера резко закрыла книгу и несколько секунд лежала, прижимая её к груди, словно страницы могли ещё что-то сказать. Потом она выдохнула, покачала головой, даже поморщилась — как от дурной шутки, и снова открыла «Народные поверья».

Вера пролистала книгу обратно и снова нашла середину. Глаза быстро скользнули по строкам — рецепты от бородавок, что давать младенцу, чтобы не плакал в дороге, как предсказать дождь по ветру и по дыму из трубы…

Но ни про домового, ни про колокол не было ни слова.

— Сон, — решила Вера, садясь. — Наверное, задремала и приснилось то, о чём сегодня думала.

Иголка и гвозди в дверном косяке, крынка и миска с подношением домовому за печкой, поверья и запреты, что лились из местных, как истина, а не застарелый миф — всё это казалось нереалистичным, почти сказочным. Вера потянулась, скидывая с себя оцепенение, и громко сказала самой себе:

— Не бывает ничего такого, — её голос срезал тишину. — Какие-то местные правила, может, для чего-то и нужны, но точно не для защиты от нечисти. Не бывает ни домовых, ни чертей, ни ведьм. Не верю!

Она только успела подняться на ноги и выйти из комнаты и… Началось.

Шерлок, лежавший у входа в спальню, вдруг вскочил, выгнул спину и дико зашипел, глядя вверх. Вера перевела на него взгляд и увидела, что кот смотрит на потолок у печки. Она всплеснула руками:

— Ты ещё чего начинаешь? Нет там…

Сверху раздался громкий хлопок. Не скрип досок, не мышиная возня — удар — тяжёлый, мясной, как если бы кто-то неловко спрыгнул на деревянный пол, не рассчитав силы. Шерлок взвыл — пронзительно, дико, по-человечески.

Следом — второй удар. Теперь ближе. С потолка осыпалась древесная пыль.

Вера отшатнулась, уставившись в потолок. На секунду стало так тихо, что она услышала, как часы на кухне тикают, и как её собственное сердце грохочет в груди.

— Пётр! — в ужасе воскликнула она, бросившись к выходу.

Шерлок — тот самый кот, которого никогда не интересовали ни открытые окна, ни распахнутые двери, потому что он до одури боялся находиться на улице, уже бежал впереди неё. Вера бы подумала о том, как странно то, что он выскочил на крыльцо и, развернувшись, зашипел в полумрак дверного проёма, если бы не побежала дальше, огибая дом, с ужасом представляя, как Пётр упал, ударился и бьётся теперь, пытаясь зацепиться за не такой уж и крепкий край крыши.

— Пётр! — только успела позвать она и хотела крикнуть что-то ещё, но, задрав голову и щурясь в лучах солнца, отражающихся от крыши, осеклась.

Пётр сидел на крыше и курил, глядя на неё.

— Ты чего? — спросил он.

— Это не ты? — только и смогла произнести Вера.

— Не я, — покачал головой Пётр.

Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга. Сначала Вера хотела ещё что-то сказать, может, даже пошутить — мол, как так-то, ты ж на крыше, и шум с крыши, откуда ему ещё взяться, как не от тебя? Но, прежде чем Вера успела открыть рот, она вспомнила, куда смотрел кот перед началом шума, и о том, что между потолком дома и крышей есть целое помещение — чердак.

Вера почувствовала, как её лицо вспыхнуло. Не могло всё быть так, не могло!

— Что значит — не ты? — она шагнула ближе. — А кто тогда? Ты хочешь сказать, что кто-то… Был там? Пока я…

— Вера, — начал Пётр мягко, — слушай, давай ты…

— Это ты, да? — воскликнула Вера неожиданно даже для себя. — Сначала эти ваши байки, потом книга, потом... — она осеклась и отвернулась, сжав губы. — Извини, — Вера зашагала по двору, силясь успокоить дрожь во всём теле. — В доме кто-то есть. Я слышала.

— Эй, эй, тихо, — Пётр уже был рядом. Он спрыгнул с крыши быстро и легко. — Всё нормально. Давай, пойдём в дом. Посидишь, воды выпьешь…

— Нет! — Вера отшатнулась от него. — Я туда не пойду! Там кто-то есть!

— Хорошо. Хорошо. Тогда пойдём к Серёге — попросим инструмент, посмотрим, что там у тебя на чердаке.

Вера заколебалась, но потом кивнула — резко. Она решила, что остаться было бы хуже, чем согласиться. Проходя мимо крыльца, она увидела, что Шерлок лёг на нижней ступеньке: спуститься на землю ему храбрости (или, наоборот — испуга) не хватило, но и в дом он пока не собирался возвращаться.

Сарай Серёги был весь в ржавчине, тряпках и железе — словно хозяин двора пытался построить машину времени из всего, что смог найти в селе. Сам Серёга — полноватый, коренастый мужчина с круглым небритым лицом — стоял, склонившись над каким-то движком, и лаялся вполголоса на то, что никак не хотело откручиваться.

— Серёга, — позвал друга Пётр. — Нужна твоя помощь.

— Помощь? — не оборачиваясь, откликнулся тот. — Гвозди разучился забивать, городской?

— Не в крыше дело.

Серёга медленно повернулся, увидел Веру и усмехнулся:

— Ну, здрасьте. Вера, да? Сергей, но лучше просто «Серёга». Чего ж ты такая белая? — он посмеялся, протягивая ей испачканную в масле руку. — Не пугайся — я не привидение. Хотя, говорят, в селе у нас