прикосновения в своей прошлой жизни. Потому что она не хотела ничего взамен. Не искала покровительства, не пыталась польстить. Просто искала утешения.

И находила его во мне.

Что-то болезненно-живое сжалось внутри.

Я вдруг с ужасом осознал, что отсчитываю не минуты её выживания, а минуты до нашего расставания. Она говорила о спасателях с надеждой, а меня эта надежда холодила сильнее проклятия. Скоро её найдут. Она уйдёт в свой мир, к горячему душу, мягкой постели и своему коту. А я останусь.

Снова один.

Только теперь это одиночество будет в тысячу раз страшнее, потому что я узнал, каково это, когда кто-то просто стоит рядом и греет руку о твоё сердце. Мне хотелось остановить солнце, заставить метель снова завыть у входа, что угодно, лишь бы продлить это странное, невозможное время, когда мы были вдвоём.

Глава 11

Вечер пришёл быстро. Женя подкинула дров в жаровню, огонь разгорелся ярче, отбрасывая длинные тени на стены. Она съела последнюю шоколадку, медленно, смакуя каждый кусочек. Завтра останутся только крекеры и шиповник.

Надо было растянуть запасы лучше. Но кто знал, что задержится так надолго?

Женя допила остывший чай, встала, потянулась. Спина затекла от сидения на полу. Она прошлась по нише, размяла ноги, сделала несколько наклонов.

Потом остановилась рядом со статуей.

В свете костра она казалась почти живой. Тени плясали на лице, создавая иллюзию движения. Губы вот-вот разомкнутся, глаза моргнут, рука поднимется.

Женя встала вплотную, приподнялась на цыпочки. Её макушка оказалась чуть выше каменного плеча.

— Ого, — выдохнула она, запрокинув голову. — Какой ты высокий. Метра два, не меньше? Мне всегда нравились высокие парни. Чтобы вот так встать рядом и чувствовать себя дюймовочкой.

Её пальцы скользнули по груди статуи, медленно исследуя. Нащупали контуры мышц под застывшей тканью, спустились к животу, поднялись к плечам.

— Широкие плечи, — пробормотала она задумчиво. — И руки сильные. Интересно, каково это — быть твоей девушкой? Наверное, ты носил бы меня на руках? С твоими габаритами это раз плюнуть.

Она рассмеялась тихо, чуть смущённо, но руку не убрала.

— Представляю. Ты приходишь домой после... ну, после чего ты там делал? Войны? Совета? Неважно. Приходишь усталый, хмурый. Я встречаю тебя у двери, и ты просто берёшь меня на руки. Без слов. Потому что можешь. Потому что я для тебя лёгкая, как пушинка.

Её голос понизился, стал мечтательным.

— А потом ты ложишься рядом, обнимаешь, и я засыпаю, чувствуя твоё тепло. В безопасности. Потому что рядом со мной воин, который защитит от любых угроз.

Женя вдруг осеклась. Мечтательное выражение сползло с лица, сменившись тенью горького понимания. Она резко одёрнула руку, словно обожглась, и сделала шаг назад, опуская взгляд.

— Прости... Я, наверное, несу чушь. Просто крыша едет от одиночества.

Она криво усмехнулась, комкая край куртки.

— В жизни такой, как ты — герой, красавец, генерал, даже не посмотрел бы в мою сторону. Прошёл бы мимо, не заметив. Где я, и где ты? Мы из разных вселенных. Ты для принцесс и эльфиек, стройных, идеальных. А я... я просто Женя, которую никто никогда не носил на руках, потому что "тяжёлая, спину сорву".

Она отвернулась, закусила губу, поспешно отошла к огню, стараясь спрятать подступающие слёзы. Села, обхватив колени, и уставилась в пляшущие языки пламени.

— Извини, генерал. Больше не буду. Не по статусу мечты.

* * *

Её слова эхом ударили в ледяную броню, но обожгли не холодом, а стыдом.

"В жизни такой, как ты, даже не посмотрел бы в мою сторону".

Какая же чудовищная ложь, в которую она верила всем сердцем. Ты ошибаешься, Женя. Это я недостоин тебя.

Я, который столетиями жил в футляре из гордыни. Я, который считал слабостью простую человеческую потребность в тепле. Ты думаешь, что я идеал? Я был пустым сосудом, пока ты не наполнила этот зал своим голосом, своим смехом, своим живым дыханием.

Она говорила о том, как я ношу её на руках, как защищаю... А я слушал и чувствовал, как внутри поднимается не просто желание, а жадная, всепоглощающая потребность. Не владеть ею, как трофеем, нет. А просто быть.

Быть тем, к кому она спешит навстречу. Быть причиной её спокойного сна. Быть не великим генералом, перед которым трепещут армии, а просто мужчиной, которому позволено обнимать её по вечерам.

Я вдруг осознал, насколько ничтожны были все мои прошлые победы по сравнению с той картиной, которую она нарисовала. Приходить домой не в пустые, холодные покои, а туда, где тебя ждут. Где не нужно носить маску. Где можно быть уставшим, слабым, любым — и всё равно быть любимым.

Внутри что-то болезненно сжалось.

Я так отчаянно захотел доказать ей, что она не "просто Женя". Что она — единственная, кто смог разжечь огонь в мёртвом сердце. Я хотел подхватить её, прижать к себе так крепко, чтобы стереть все её страхи, все воспоминания о тех глупцах, что называли её тяжёлой.

Тяжёлая? Ты — якорь, который держит меня в этом мире. Ты — сама жизнь.

Я смотрел на неё, сжавшуюся у огня, маленькую, уязвимую, и понимал: это не я снисхожу до неё. Это она возвышает меня, позволяя быть частью её мира.

И страх, липкий и холодный, коснулся меня: а вдруг я не успею? Вдруг я так и останусь воспоминанием о "красивой статуе", а она уйдёт, так и не узнав, что для меня она была важнее всех эльфийских принцесс вместе взятых?

Это была страсть. Но не та, о которой говорила Лейрис, не яд вожделения, сжигающий рассудок. Это было страстное, неистовое желание жить ради кого-то другого.

Я чувствовал, как это пламя бьётся внутри, ища выход. Лейрис прокляла меня за то, что я не способен на чувства. «Воспылай страстью» — таков был её приговор. И вот, я горю. Я сгораю дотла, глядя на девушку из чужого мира. Каждая клетка моего существа вопит о желании быть с ней.

Но лёд не тает.

Почему? Разве этого мало? Или моё сердце было мёртвым слишком долго, и теперь даже этот пожар не способен его отогреть?

А может, Лейрис солгала? Может, никакого прощения не существует, и я обречён гореть в этом новом, мучительном огне вечно, запертый в ледяной клетке, видя счастье так близко, но не имея возможности коснуться его? Если так... то это поистине совершенная месть. И я её заслужил.