Внезапно внутри неё всё судорожно сжалось. Она вскрикнула, запрокидывая голову, и это стало для меня последней каплей. Мой мир разлетелся на тысячи осколков с долгим, хриплым, идущим из самых недр груди стоном разрядки. Я излился в неё пульсирующими толчками, теряя связь с реальностью.

Столетия холодной пустоты и одиночества сгорели в этом пламени. Оглушенный, полностью раздавленный нечеловеческим экстазом, я тяжело рухнул сверху, вдавливая её в смятые простыни своим телом. Я уткнулся лицом в мокрый изгиб её шеи, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя себя так, словно только что заново родился.

Мы лежали на влажных простынях, тесно прижавшись друг к другу. Я бережно удерживал её в своих руках, всё ещё не в силах поверить, что это чудо теперь принадлежит мне. Женя доверчиво устроилась на моей груди, её дыхание, тёплое и ровное, согревало мою кожу.

Внезапно тишину разрезал резкий хлопок. За тонким стеклом окна громыхнули разрывы, и тёмное небо над городом озарилось ослепительными красными и золотыми сполохами фейерверков.

Женя приподняла голову с моего плеча. Её лицо в мерцающем свете салютов казалось невероятно мягким и счастливым. Она потянулась ко мне, и её губы нежно коснулись моей щеки.

— С Новым годом, генерал, — прошептала она с улыбкой.

Моё сердце сделало тяжёлый, радостный удар. Я перекатился, мягко подминая её под себя, крепко прижал её горячее тело к своему и накрыл её губы долгим, собственническим поцелуем, забирая себе всё её дыхание. В этот момент я точно знал: мой лучший год только что начался.

Эпилог

Гул роскошного банкетного зала, звон дорогого хрусталя и смех сотен гостей остались за тяжелыми дубовыми дверями загородного клуба. Теплый, напоенный ароматами цветов июньский воздух ударил в лицо, вычищая из легких приторный запах орхидей и свадебной суеты. Полтора года в этом мире научили меня многому: я научился улыбаться в камеры, подписывать многомиллионные контракты и управлять банковскими счетами, но привычка к тишине и контролю периметра никуда не исчезла.

Свадьба была именно такой, какой я её задумал — безупречной, грандиозной, достойной императрицы. До сих пор перед глазами стояло залитое слезами счастья лицо матери Жени, когда она смотрела на нас у алтаря. Женя заслуживала этой сказки. Заслуживала того, чтобы весь этот шумный, чужой мир склонился перед её ногами.

Она шла рядом со мной, опираясь на мою руку. Облако плотного, тяжелого шелка цвета слоновой кости тихо шуршало по мраморным ступеням. Ткань платья, сшитого лучшими мастерами столицы, не скрывала, а торжественно подчеркивала её роскошные, аппетитные изгибы. Оно плотно обхватывало линию талии и высокую грудь, а глубокое декольте открывало ложбинку, куда я планировал уткнуться губами, как только мы останемся одни.

Эпоха растянутых, мешковатых свитеров и трусливых компромиссов канула в небытие. Я каждый день, шаг за шагом, методично уничтожал её комплексы, доказывая, что её тело — это мое главное сокровище. И сегодня, глядя на её уверенную, сияющую улыбку, я видел настоящую королеву.

Она — моя жена. Эта мысль отдавалась в груди тяжелым, раскатистым гулом абсолютного триумфа. Я знал, что так будет, с того самого момента, как в развалинах первый вдох расправил мои легкие после столетий неподвижности. Но чтобы сделать это будущее реальностью, мне пришлось завоевать этот мир. Пришлось построить карьеру, заработать состояние и возвести за городом просторный светлый дом, чтобы наконец-то иметь полное право надеть кольцо на её палец и сказать: «Теперь ты под моей защитой».

Она остановилась. Острые шпильки со звоном отлетели в сторону, ударившись о гранитную тумбу. Босые ступни коснулись прохладного камня, и из её горла вырвался тихий стон облегчения.

Я шагнул вплотную. Темный свадебный костюм, повторяющий жесткие линии моего парадного мундира, натянулся в плечах. Наклонившись, я подхватил её под колени. Короткий рывок — и Женя оказалась плотно прижата к моей груди.

Её пальцы немедленно зарылись в мои волосы на затылке. Горячее, сбивчивое дыхание обожгло кожу над воротником рубашки. Когда-то она, рассказывала о своей мечте – мужчине, который будет носить ее на руках. Теперь этот мужчина из плоти и крови сжимал её в своих объятиях, готовый делать это каждый день своей жизни.

— Я не слишком тяжелая? — её голос дрогнул усталостью долгого дня, но в нём слышалась счастливая улыбка.

Моя челюсть сжалась. Генеральская, въевшаяся в подкорку суровость никуда не делась, но сейчас сквозь неё прорастала жадная, пульсирующая нежность.

— Я буду носить на руках самое ценное, что у меня есть, до своего последнего вздоха, — слова прозвучали глухим, вибрирующим рыком.

Салон ожидающего автомобиля принял нас в спасительный полумрак. Женя уснула на моём плече ещё до того, как машина выехала на скоростную трассу.

Я сидел неподвижно, бережно удерживая её, и слушал ровное дыхание. Жар её тела прошивал костюм насквозь. После той первой, сумасшедшей новогодней ночи моя страсть к ней не только не схлынула, но разгорелась с пугающей, сокрушительной силой. Каждый раз, когда я прикасался к ней, подо льдом моей вековой сдержанности вспыхивал настоящий, первобытный пожар, который умела разжигать только эта женщина.

Низ живота привычно стянуло тугим спазмом в предвкушении того момента, когда мы переступим порог нашей спальни и я снова докажу ей, как она прекрасна. Я опустил подбородок на её макушку, вдыхая запах ванили.

Два столетия проклятого льда стоили того, чтобы однажды встретить её, проснуться живым и сгореть в этом огне дотла.

Конец.