Подъезд. Ступени. Каждая секунда подъёма превращалась в пытку. Я положил ладонь на её поясницу, подталкивая вперёд, и проклятый шёлк скользнул под моими пальцами, дразня осязание. Ещё в тот момент, когда она впервые вышла ко мне в этом платье — яркая, обжигающе женственная — я едва не свихнулся. Мой мозг уже тогда отдал чёткий приказ: запереть дверь, сорвать с неё этот струящийся кокон и никуда не ехать. Мне всё же удалось загнать этот приказ под толстый лёд генеральской выдержки.

Но теперь льда не осталось.

Лифт гудел, как боевой рог перед атакой. Ключ глухо лязгнул в замочной скважине. Щелчок замка отсёк нас от остального мира, и в ту же секунду мои внутренние барьеры рухнули с оглушительным треском.

Рывок. Глухой удар её лопаток о стену прихожей. Моё тело впечаталось в её мягкие, податливые изгибы, безжалостно блокируя любые пути к отступлению. Пальцы жадно зарылись в копну огненно-рыжих волос. Губы обрушились на её рот.

Никакой нежности. Никаких прелюдий. Только чистый, яростный голод плоти, которую морили столетиями. Я вломился в неё так, как легионы вламываются во вражескую цитадель. Мой язык толкнулся внутрь, слизывая сладкий привкус шампанского и жар моих собственных, доводивших до безумия фантазий. Её приглушенный стон растворился в моём рту, ударив по нервам мощнейшим возбуждением. Мои ладони безжалостно комкали дорогую ткань, собственнически сминали её полные, горячие бёдра, рывком задирая непокорный шелк вверх, чтобы наконец-то получить то, что я так хотел забрать ещё три часа назад.

Мы продвигались вглубь квартиры, снося углы. Моё плечо с силой врезалось в косяк спальни, но боль мгновенно сгорела в адреналиновом пожаре. Пиджак и рубашка улетели на пол. Изумрудный шёлк с тихим шелестом сполз по её плечам, обнажая тяжёлую, бледную грудь с тугими, потемневшими от возбуждения сосками.

Я подхватил её на руки и опустил на кровать. Женя тяжело дышала. Её зрачки затопили радужку, влажные, зацелованные губы приоткрылись в жадном, откровенном ожидании продолжения. Она смотрела на меня так, как смотрят на бога — с абсолютным доверием и жгучим желанием.

Мои руки потянулись к пряжке ремня. И замерли.

Острая, прошибающая до костей дрожь ударила по позвоночнику. Неконтролируемая судорога прокатилась по моим мышцам, словно после тяжелейшей контузии. Пальцы, привыкшие смертельной хваткой держать рукоять меча, вдруг одеревенели.

Зверь внутри меня бесновался, требуя немедленно навалиться сверху, раздвинуть её бёдра и взять своё. Но разум генерала сжался в ледяном, парализующем ужасе. Я — машина для убийства. Вся моя жизнь была подчинена приказам, крови и боли. А здесь, на этой смятой постели, лежало единственное существо, ради которого билось моё сердце. И сейчас я, со всей своей агрессивной, неконтролируемой горячностью, угрожал её просто раздавить.

Я не знал, что нужно делать. Понятия не имел, как быть нежным любовником, как дарить наслаждение, как управлять собственным телом, которое сходило с ума от голода. И страх оказаться неумелым, грубым, разрушить её иллюзию обо мне, ударил сильнее вражеского клинка.

Я тяжело опустился на край кровати, спиной к ней. Воздух с рваным шипением вырвался сквозь стиснутые зубы. Я чувствовал себя абсолютно голым, сбросившим непробиваемую генеральскую броню, под которой скрывался лишь растерянный, дрожащий мужчина.

— Женя. — Мой голос напоминал скрежет металла по камню.

Она шевельнулась, приподнимаясь на локтях.

— Я знаю, как командовать легионами. Как брать штурмом укреплённые города и голыми руками ломать хребты врагам, — слова давались мучительно, каждое приходилось выдавливать из себя силой, ломая собственную гордость. — Но я не знаю, как прикасаться к тебе так, чтобы тебе было хорошо.

Её ресницы дрогнули. Я упёрся локтями в колени, зарывшись дрожащими пальцами в волосы.

— Еще до проклятия... я сам добровольно отказывался от этого, считая слабостью. — Я сглотнул вязкий ком в горле, впервые в жизни признавая перед кем-то своё полное поражение. — Ты — первая. Единственная, кого я когда-либо хотел. И я до смерти боюсь, что мой образ рассыплется прямо сейчас. Я сойду с ума, Женя, если сделаю что-то не так, если причиню тебе боль.

Тишина спальни стала абсолютной. Мой контроль и непоколебимая уверенность лежали сейчас на полу вместе с брошенным пиджаком. В этот момент я был уязвим в своей неопытности. Я ждал, что она отстранится. Ждал, что в её глазах мелькнёт разочарование или, что ещё хуже, жалость.

Легкая складка между её бровями разгладилась. Вместо разочарования её лицо вдруг озарилось — щеки залил густой, темный румянец абсолютного триумфа. Ее расслабленное тело собралось, наполняясь пьянящей, первобытной женской властью. Идеальный, непобедимый воин сидел перед ней и дрожал от страха оказаться недостаточно хорошим. В эту секунду все её страхи и комплексы рассыпались пылью.

Ее горячие ладони легли на мои напряженные предплечья. Мягко, но непреклонно потянули вперед.

— Иди ко мне, — жарко прошептала она прямо в губы. — Я покажу тебе. Просто чувствуй меня.

Мои колени уперлись в матрас. Длинные пальцы, привыкшие к эфесу меча, с маниакальной осторожностью скользнули по нежной коже живота, спускаясь ниже, к влажному жару между её ног. От моего неумелого, робкого прикосновения Женя судорожно выдохнула, сладко выгибая спину. Ощущение её шелковистой податливости лишало рассудка.

Я тяжело навис над ней, и она сама направила мои бедра, медленно принимая меня в себя. Её жар обхватывал тесно и мокро, из моего горла вырвался рваный, потрясенный рык. Весь многовековой скептицизм к слабости плоти сгорел в одну секунду. Каждая нервная клетка моего тела вопила от неземного наслаждения, топя меня в эйфории.

— Медленнее, — тяжело выдохнула она, когда зверь внутри потребовал рвануть напролом. Её ладони легли мне на плечи, сдерживая и одновременно задавая темп. — Вот так... Ахх... Да...

Она диктовала глубину. Заставляла меня двигаться плавно, подсказывала ритм своими податливыми бедрами, растягивая пытку наслаждением до звона в ушах. Я учился нежности через силу, стискивая зубы и впитывая губами каждый её стон.

Но постепенно древние инстинкты взяли верх. Мое тело, веками заточенное на идеальный контроль, само перестроилось, нашло нужный угол, правильную глубину и ритм. Я перехватил инициативу, подхватил её за бедра, прижимая к себе, и начал вбиваться в неё с нарастающей, безжалостной силой. Женя громко всхлипнула, её дыхание сбилось, а тихие стоны превратились в откровенные, несдержанные крики:

— Амарилл!.. Ах... Еще! Сильнее!

Её ногти впились в мою спину, оставляя пылающие борозды. Сладкая боль снесла последние преграды. Темп стал рваным, агрессивным. Каждый толчок вгонял меня в нее до самого основания. Запах