Мы зашли в один из магазинов мужской одежды. Здесь было спокойнее, пахло дорогой кожей и лавандой. Женя тут же принялась перебирать вешалки, выуживая оттуда рубашки, джемперы и брюки.

— Вот это должно подойти, — бормотала она, прикладывая к моей спине темно-синюю рубашку. — И вот это. Амарилл, иди в примерочную, я сейчас еще принесу.

Процесс примерки оказался утомительным. Я натягивал на себя узкие штаны из грубой синей ткани, которые здесь называли джинсами, застегивал бесчисленные пуговицы на рубашках, путался в рукавах свитеров. Но каждый раз, когда я выходил из кабинки, чтобы показаться Жене, её реакция была неизменной.

Она замирала, прижимая к груди очередную вешалку, и её глаза начинали сиять тем самым странным блеском, который я видел на кухне.

— Тебе всё идет, — выдохнула она, когда я вышел в черной водолазке и серых брюках. — Это просто нечестно. На тебе даже мешок из-под картошки смотрелся бы как королевская мантия.

Я посмотрел в зеркало. Отражение мне нравилось: строгие линии, темные цвета, ничего лишнего. Этот наряд возвращал мне чувство собственного достоинства. Я снова выглядел как мужчина, с которым нужно считаться, а не как беглый пациент психиатрической лечебницы.

Но радость была недолгой. Мы подошли к кассе, и я увидел цифры, высветившиеся на небольшом экране, когда девушка-продавец просканировала все бирки. Сорок две тысячи рублей. Я уже примерно понимал ценность местных денег, Женя объясняла мне в такси, сколько стоит хлеб и проезд. Эта сумма была огромной.

Я напрягся, собираясь остановить её, но Женя уже приложила свой телефон к терминалу. Раздался короткий писк, и деньги ушли.

Скулы свело судорогой. Я стоял, глядя, как она убирает телефон в сумку, и чувствовал, что внутри закипает глухая, темная злость на самого себя. Генерал Амарилл, командир легионов, защитник границ… стоит и смотрит, как женщина платит за его штаны. Это было унизительно. Я чувствовал себя содержанцем, беспомощным нахлебником.

Мы вышли из магазина, нагруженные пакетами. Женя улыбалась, явно довольная покупками, но, взглянув на меня, её улыбка погасла.

— Эй, ты чего такой мрачный? Не нравится цвет? Мы можем поменять.

— Цвет отличный, — ответил я сухо, перехватывая пакеты у неё из рук, чтобы несла хотя бы не она. — Дело не в вещах. Женя, я верну тебе всё, до последней монеты.

Она отмахнулась, пытаясь перевести всё в шутку:

— Ой, да брось. Считай это подарком на новоселье или платой за спасение. Ты мне жизнь спас, какие могут быть счеты?

— Нет, — я остановился посреди галереи, заставив идущих сзади людей обходить нас. — Я серьезно. Мужчина не должен жить за счет женщины, это вопрос чести. Как только я найду работу, я верну долг.

Женя вздохнула, глядя на меня с укоризной, но спорить не стала. Она поняла, что в этом вопросе я буду тверд как скала.

Мы двинулись дальше к выходу. Путь лежал через просторный атриум, где было необычайно людно. Часть пространства была огорожена лентами, за которыми стояли высокие штативы с мощными лампами, какие-то экраны и люди с камерами.

— Съемки какие-то, — прокомментировала Женя, вытягивая шею. — Рекламу снимают, наверное.

В центре огороженной площадки метался низкорослый мужчина в помятой рубашке и расстегнутом жилете. Он был красен лицом, взлохмачен и орал в телефон так, что его слышно было даже сквозь общий гул торгового центра.

— Да мне плевать на его проблемы! — визжал он в трубку. — У нас аренда почасовая! Свет горит! Гримеры сидят! Он понимает, что срывает контракт?! Что значит «не в ресурсе»?! Я его сейчас в такой ресурс загоню, он у меня собственным языком пол вылизывать будет!

Мужчина в ярости сбросил звонок и швырнул телефон на диван, стоящий в декорациях. Огляделся диким взглядом, словно ища, на ком бы сорвать злость.

Его взгляд скользнул по толпе зевак и вдруг зацепился за нас. Точнее, за меня.

Он замер, прищурился. Потом его глаза расширились, и он, перепрыгнув через ограждение, бросился нам наперерез.

— Стойте! — закричал он, размахивая руками. — Вы! Молодой человек в черном! Стойте!

Я напрягся, инстинктивно задвигая Женю себе за спину. Неужели стража? Я что-то нарушил?

Мужчина подбежал к нам, запыхавшись, и бесцеремонно схватил меня за рукав новой водолазки. Я посмотрел на его руку так, что он тут же разжал пальцы и отступил на шаг, но энтузиазма не растерял.

— Фактура! — выдохнул он, глядя на меня как на кусок золота. — Боже, какая фактура! Скулы! Взгляд! Вы видели этот взгляд? Как у убийцы, но интеллигентного!

Он обернулся к своей команде за ограждением:

— Света! Тащи контракт! Я нашел!

Потом снова повернулся ко мне, заговорив быстро и сбивчиво:

— Слушайте, вы меня спасете. У меня ЧП мирового масштаба. Блогер, этот надутый индюк, кинул нас за пять минут до мотора. А мне нужен типаж! Срочно! Холодный, уверенный, брутальный, но дорогой. Понимаете? Чтобы женщины смотрели и таяли, а мужчины хотели быть на него похожими.

Я перевел взгляд на Женю. Она выглядела ошарашенной не меньше моего.

— Простите, — прервал я поток его слов. — Вы кто? И что вам нужно?

— Я продюсер! — он ткнул себя в грудь. — Мы снимаем рекламу швейцарских часов. Премиум сегмент! «Власть над временем» — слоган кампании. И вы… вы идеально подходите. Эти скулы, этот разворот плеч… Вы модель? Актер?

— Я солдат, — ответил я.

— Еще лучше! — возопил он. — Настоящий! Живой! Слушайте, давайте к делу. Мне нужно два часа вашего времени. Просто постоять в кадре, посмотреть на часы, потом в камеру. Сделать вид, что вы хозяин жизни. У вас это и так на лице написано, даже играть не надо.

Он полез в карман, вытащил блокнот.

— Плачу сто тысяч наличными или на карту. Сразу после смены. Соглашайтесь! Вы меня из петли вытащите, честное слово!

Сто тысяч.

Я быстро произвел в уме подсчеты. Сорок две тысячи за одежду. Останется еще пятьдесят восемь. Я смогу вернуть Жене долг прямо сегодня. Смогу купить продукты. Смогу… почувствовать себя не нахлебником, а мужчиной, который приносит добычу.

Предложение казалось безумным. Какой-то крикливый человек предлагал мне гору денег просто за то, что я посмотрю на часы? В моем мире наемники за такие суммы штурмовали крепости. Но продюсер выглядел отчаявшимся, а деньги были нужны мне как воздух.

Я повернулся к Жене.

— Женя, — тихо