по сантиметру, подползла ближе к статуе. Спальник шуршал по камням громко в этой могильной тишине. Женя прижалась щекой к ледяному сапогу. Странно, но даже этот странный камень, больше похожий на лёд, казался сейчас не таким холодным, как воздух вокруг.

— Прости, генерал... — её голос был похож на шелест сухой травы. Губы едва шевелились. — Не получилось. Я старалась... честно... но я больше не могу.

Она закрыла глаза. Темнота под веками была такой же, как снаружи, но в ней было спокойнее.

— Я же говорила... я слабая, — прошептала она, и слеза, скатившаяся по виску, мгновенно остыла на коже. — Но спасибо, что был рядом. Хотя бы умирать не одной...

Дрожь начала отпускать. На смену ей приходила мягкая, обманчивая дремота. Тепло, которого не было, начало разливаться по венам — последний, предательский подарок замерзающего мозга.

— Спокойной ночи, генерал...

Глава 13

Её дыхание стало совсем неслышным.

Я вглядывался в темноту, всеми силами пытаясь различить хоть намёк на движение её груди. Ничего. Только безжизненная тишина и её бледное лицо, превращающееся в восковую маску.

Нет. Не смей умирать!

Внутри взвыла ярость, какой я не чувствовал никогда. Не на поле боя, не когда варвары убивали Эдмунда. Это была чистая, первобытная паника существа, которое теряет единственное, что имеет значение.

Нет, нет, нет! Пожалуйста, Женя! Не сейчас! Я люблю тебя, не оставляй меня одного!

Крик разорвал меня изнутри. Не беззвучный вопль пленника, а настоящий рёв, исторгнутый из самой глубины души. Он ударил в ледяную броню, и что-то внутри дрогнуло.

Тонкая, почти незаметная линия прошла по левой руке. Потом вторая, через грудь. Третья расколола вековой панцирь от плеча до середины спины.

Лёд трескался.

Боль пришла следом. Острая, обжигающая, будто тысячи игл вонзились под кожу одновременно. Магия, державшая меня столетиями, сопротивлялась, цеплялась за каждую клетку. Но я был сильнее. Я должен был быть сильнее, потому что у моих ног лежала моя единственная причина дышать.

Целая паутина трещин расползлась по торсу, ногам и лицу.

Сквозь расколы пробился мягкий золотистый свет. Магия разрушалась, отступала, сжигаемая страстью, которую должна была пробудить с самого начала.

Последний толчок изнутри, и лёд взорвался.

Тысячи осколков разлетелись во все стороны, звеня хрустальной музыкой. Ударная волна прошла по руинам, встряхнула стены. В большом зале что-то грохнуло, посыпалась каменная крошка. Странный прямоугольник, который Женя выронила перед тем, как потерять сознание, вспыхнул на пару секунд и снова погас.

Я вдохнул.

Воздух ворвался в лёгкие жадно, обжигая горло после веков неподвижности. Я закашлялся, согнулся пополам, хватаясь за стену. Колени подогнулись, мир закачался.

Женя начала заваливаться набок, потеряв опору. Я рванулся вперёд, подхватил её прежде, чем голова ударилась о камень. Руки дрожали, мышцы отказывались слушаться. Столетия без движения взяли своё. Но я удержал её, прижал к груди, опустился на колени.

Такая лёгкая. Такая холодная.

Я уложил её обратно на спальник, расстегнул застёжку на своём плаще одной рукой, второй придерживая её голову. Плащ был добротный, шерстяной, магия сохранила его неизменным, как и всю остальную одежду. Я накрыл Женю, укутал как можно плотнее.

Больше всего ей сейчас нужно тепло.

Дрова, которые она заготовила, всё еще лежали у стены аккуратной кучкой. Жаровня стояла рядом, полная холодного пепла. Я пересыпал пепел на пол, выгреб остатки, схватил несколько тонких веток. Руки двигались неловко, пальцы не слушались, но я заставил их работать.

Я потянулся к поясной сумке, в которой лежало огниво. Железо, кремень, трут. Высек искру. Один раз, второй. На третий попытке трут задымился. Я подул осторожно, подложил сухой мох, щепки. Пламя вспыхнуло, жадно лизнуло дерево.

Я подкинул веток потолще, раздул огонь до жара. Потом схватил кружку Жени, выбежал в зал. Снег лежал сугробами вдоль стен. Я зачерпнул полную кружку, примял ладонью, добавил ещё. Вернулся, поставил у самого края жаровни.

Женя лежала неподвижно. Губы посинели, веки не двигались.

Я подхватил её на руки вместе со спальником и плащом, поднялся. Ноги дрожали, грозя подкоситься, но я заставил их держать, прошёл к стене напротив жаровни, туда, где жар чувствовался сильнее всего.

Сел, прислонившись спиной к камню, устроил Женю у себя на коленях. Прижал к груди, обнял так крепко, как только мог, не раздавив. Моё тело было тёплым. Впервые за двести лет, я чувствовал живое тепло в собственных жилах. Пусть оно перейдёт к ней. Пусть заберёт сколько нужно, только бы она осталась жива.

Вода в кружке начала парить. Я дотянулся, снял её с жаровни. Горячо, но терпимо. Приподнял голову Жени, поднёс кружку к губам.

— Пей, — прошептал я. Голос вышел хриплым, каркающим. — Пожалуйста, Женя. Попробуй хоть немного.

Я наклонил кружку. Вода коснулась её губ, просочилась в приоткрытый рот. Она не глотала. Я попробовал ещё раз, совсем капельку, массируя ладонью её горло, чтобы вызвать рефлекс.

Она сглотнула.

Облегчение захлестнуло с такой силой, что закружилась голова.

— Вот так, — выдохнул я. — Ещё глоток. Давай, девочка моя, ещё чуть-чуть.

Она сглотнула снова, потом ещё раз. Я напоил её половиной кружки, потом убрал, поставил рядом. Обнял снова, прижимая к своей груди, к сердцу, которое билось теперь только для неё.

Прошло несколько минут. Огонь потрескивал, отбрасывал оранжевые блики на стены. Тепло окутывало нас мягким коконом.

Её веки дрогнули.

Я замер, боясь пошевелиться. Смотрел, не отрываясь, как её ресницы трепещут, как под ними медленно, с усилием приоткрываются глаза.

Тёмные, затуманенные, не сфокусированные. Она смотрела куда-то сквозь меня, будто не видела. Потом взгляд опустился, нашёл моё лицо.

— Генерал? — прошептала она, и голос был таким слабым, что я едва расслышал.

— Я здесь.

Уголок её губ дрогнул, попытался изобразить улыбку.

— Сплю, да? — Пальцы поднялись, коснулись моей щеки. Едва ощутимое прикосновение, но оно обожгло сильнее огня. — Это сон...

— Нет, Женя. Ты не спишь.

Она едва заметно качнула головой, не веря. Пальцы скользнули по скуле, поднялись выше, очертили линию бровей, спустились к губам.

— Живой ты ещё красивее, — выдохнула она. — И не такой строгий.

Её взгляд задержался на моих губах. Что-то изменилось в затуманенных глазах, проявилось слабое любопытство, смешанное с той же мечтательностью, что я слышал в её голосе, когда она фантазировала вслух.

— Вот бы узнать, как ты целуешься...

Внутри перехватило. Я прижал её сильнее, уткнулся лицом в волосы.

— Узнаешь, Женя, — прохрипел я ей