— Теперь будет, — обещает мне Машка. — И не только так, потому что дома есть бассейн, и там подъёмник ещё.

— Класс! — радуюсь я этому. — А наказывают как?

— Да никак, — хмыкает она. — Бить же нельзя — у половины с сердцем проблема, вот разве что планшет отберут или ещё что-то такое сделают.

Действительно, получается, никак. Интересно, а я-то как в этот детский дом попала, там же желающих должно быть очень много? Вот оно-то как раз и подозрительно, с моей точки зрения. Впрочем, Машка точно не знает, в чём тут дело, поэтому нужно просто понаблюдать. Значит, в самом деле только испытания каких-нибудь лекарств. Надеюсь, это не так, но в людскую доброту мне верится с трудом.

Наплескавшись, мы возвращаемся обратно. Мне нужно поесть, да и ужин скоро, а потом будем спать до утра, когда остальные ребята и девочки приедут. Вот тогда познакомимся и узнаем, насколько всё истине соответствует, потому что я ведь в больницах много чего видела. Пока же не о чем думать, пора уже и ужинать, потом чистить зубы, смотреть телевизор и спать. Спальня у меня с Машкой одна, кровати рядом, поэтому ничего плохого случиться не может. А раз не может, то и хорошо, и размышлять об этом не надо.

Возвращаемся в корпус, отправляясь сначала переодеваться. Лето летом, а мне неприятности себе получить легче лёгкого. Я раздеваюсь с трудом, сестрёнка помогает мне с трусами, потому что одной рукой тяжело, потом и сама переодевается. Теперь можно на ужин ехать, что мы и делаем. Столовая тут недалеко, коляска катится будто без моего участия, поэтому я и не задумываюсь ни о чем. Зачем мне много думать?

На ужин у нас с Машкой каша гречневая с вареным мясом. Это не очень, на самом деле, вкусно, потому что без соли, я даже пытаюсь заставить сестрёнку посолить свою порцию, но она ни в какую. Приходится есть так, хотя я улыбаюсь ей. Это просто волшебно, все делить пополам — и радости, и горести, и… и… и всё! Сказка какая-то получается, а не жизнь. Мне даже кажется, что всё плохое в жизни закончилось с появлением Машки.

Доев — причем в этот раз я ем сама под присмотром сестры — я выдыхаю, а Маша относит тарелки и поднос, чтобы затем двинуться к телевизору. Значит, зубки чистить мы будем перед сном. По-моему, это правильно, потому что мало ли что нам погрызть захочется, ведь маленькие печеньки насыпаны в вазу, которая рядом с телевизором стоит. Ну, и что у нас сегодня показывают?

* * *

— Привет! Машка! Ой, а кто это? — какая-то девочка налетает на сестрёнку, когда мы идем завтракать.

— Привет, Варя! — обнимает её Машка. — Это Катя, она моя… сестрёнка.

— Как здорово! — Варя искренне мне рада, я же вижу! — Привет, Катя, будем дружить?

— Привет… — я не понимаю, что происходит. — Будем, конечно!

Затем к нам присоединяются еще девчонки и несколько мальчиков. При этом все мне рады, улыбаются, обнимаются, как будто я им родная. Но так даже в семье не всегда бывает, почему же они?.. Я просто не понимаю, отчего они радуются, улыбаются, знакомятся со мной… А Варя ведёт себя странно, как будто не надеялась Машку живой застать. Вот такое у меня ощущение возникает.

Это очень необычно, по-моему. Выглядящие добрыми взрослые не трогали нас два дня, как будто исчезли. За эти два дня я привязалась к Машке накрепко, а она будто всё понимает. Остальные ребята сейчас от неё не отходят, расспрашивая, как она себя чувствует, ну и меня тоже расспрашивают. Неужели я права? Но тогда нужно что-то делать! Или… не нужно?

Больные, никому не нужные дети, которых точно никто не возьмёт, потому что кому мы нужны. Здесь они получают тепло, дружбу, а в другом месте было бы одиночество, травля — кто знает, что ещё? Почему я должна думать о том, что правильно, а что нет? К тому же я ничего не знаю, а вдруг действительно из добрых чувств на нас тратят кучу денег?

— Пойдём играть! — зовёт Варя.

Я думаю, они в мяч будут играть или носиться, но нет, она предлагает настольные игры, а я совсем уже ничего не понимаю. Такое чувство, что здесь собраны только добрые, очень хорошие дети, но преимущественно девочки. Мальчиков как-то совсем мало, и это вызывает дополнительные вопросы. Я, конечно, соглашаюсь, поэтому мы садимся за стол — Маша, Варя, Вика и я, чтобы занять время игрой с зайчиками.

Варя — очень улыбчивая девочка с длинной косой пшеничного цвета и пронзительными синими глазами, она будто смотрит прямо в душу, а вот Вика выглядит как-то невзрачно, что ли. Улыбка у неё вымученная, волосы очень короткие, а в глазах временами проскакивает обреченность. Я не понимаю, что с ней, но спрашивать опасаюсь. Мало ли почему она такая.

Постепенно и Вика начинает улыбаться искреннее. Мы играем, смеёмся, сердечно радуемся друг за друга, и меня отпускает внутреннее напряжение. Мне становится как-то очень легко на душе от этой простой игры. Спокойнее становится, что, конечно, удивляет. Мы все сироты, у нас нет никого, кроме нас самих, откуда столько оптимизма?

— Сейчас перекусим и пойдём в лес, — решает сестрёнка. — Все вместе пойдем, погуляем немного.

— Да, ты права, — кивает Варя, став на минутку серьёзной. — Надо погулять.

Они обе вкладывают какой-то смысл в слово «погулять», отчего я настораживаюсь. Какими могут быть взрослые, я уже видела, кроме того, мне почему-то становится легче держать себя в руках, но и головокружение возникает чаще, чем обычно, что не очень хорошо. Может быть, это оттого, что я привыкла к кислороду, а его здесь нет? Не знаю, честно говоря…

Закончив с игрой, Маша и Варя складывают её в коробку, положив затем на полку. Потом они подходят ко мне, при этом Варя берёт Вику за руку, а сестрёнка хватается за ручки моей коляски. Мы выходим из корпуса, двигаясь в сторону леса, и девочки между собой разговаривают на отвлечённые темы. Что-то мне подсказывает, что сейчас я узнаю великую тайну этого детского дома. Ведь не зря они так «шкерятся», как Танька говорила, ну то есть прячутся? Вот и я думаю, что не зря.

Заехав поглубже в лес, мы оказываемся на поляне. Вокруг, кажется, стеной стоят деревья, даря ощущение безопасности, под ногами много цветов и травы. Маша, не говоря ни слова, стаскивает меня с коляски прямо на траву и усаживается рядом, обнимая. Совсем близко, касаясь нас плечами,