туалета, рассказывая об устройстве лагеря. Она показывает мне, где что находится, между делом сообщив, что едем мы в столовую. Я внимательно слушаю, стараясь ей не мешать. По идее, ей должно быть очень нелегко возить коляску, но Маша без проблем с ней управляется. Можно сказать, привычно. Это так странно…

— Вот тут у нас столовка, — сообщает мне названая сестрёнка. — У тебя еда специальная, у меня обычная, но сегодня я ем то же, что и ты, потому что мне так хочется.

Вряд ли ей действительно так хочется, но одной фразой Машка сразу же закрыла все возможные возражения с моей стороны. Это, можно сказать, ещё страньше, если есть такое слово. Она как будто мысли мои читает, отчего мне хочется довериться ей всё сильнее. Я думаю: а почему бы и нет? Ну что может быть в самом худшем случае? Ничего такого, чего бы я от этой жизни не ожидала, значит, вполне можно.

— Так, чем тут у нас кормят голодающих девочек? — интересуется сестрёнка. — Ага! Суп, второе и компот! На-би… стоп… Тёть Таня! — зовёт она кого-то.

— Чего тебе, егоза? — показывается дородная женщина в белом халате.

— У сестрёнки диета специальная, это её еда? — спрашивает Машка.

— Уже и сдружились… Молодцы вы, — вздыхает повариха. — Вот тут ваши порции, слева.

— Ура! Спасибо! — радуется моя названая сестрёнка, набирая указанные блюда на поднос.

— Дай-ка подсоблю тебе, — женщина подходит ко мне, чтобы помочь с коляской, а я смотрю на неё во все глаза.

Это же детский дом! Тут все сироты, они же злые должны быть, а на самом деле тепло так, как не было очень давно. И повариха по-людски себя ведёт, и Машка вообще непредставимо, и вообще — всё кругом какое-то нереальное, как будто я сплю, а это всё сон. Мне очень страшно проснуться и обнаружить себя… даже не знаю где. Но долго раздумывать мне не даёт Машка.

— Так, — говорит она, — сама ты с супом пока не справишься, поэтому открывай рот!

Она кормит меня, при этом я вижу, что у неё есть опыт кормления, как будто она за малышами ухаживала. Может быть, причина именно в этом? Но спрашивать такие вещи нельзя, я бы расплакалась, если бы спросили, а заставлять плакать сестрёнку я не хочу. Поэтому послушно открываю рот, позволяя ей кормить себя, хоть и кажется мне это совершенно чудесным и каким-то немножко нереальным.

Глава шестая

У меня есть сестрёнка… Машка действительно сестрёнка, при этом она ухаживает за мной так, как никто и никогда. И ей это нравится! Она улыбается, при этом я не чувствую ни фальши, ни напряжения в её улыбке. Вот сейчас она меня переоденет, замотает гипс в целлофан и повезёт к речке, кажется.

Кроме неё я пока никого не видела, но сестрёнка говорит, что всех увезли на экскурсию, а она осталась, чтобы со мной познакомиться. Это… это… у меня слов просто нет! Она подтащила свою кровать поближе, чтобы я могла касаться сестрёнки во сне, отчего мне совсем хныкательно, но как-то очень-очень тепло. Ну вот, мы совместными усилиями переодеты, теперь меня везут, по-моему, в сторону леса.

— Сейчас дойдём до речки, буду тебя в неё макать! — обещает мне Маша. — Сама увидишь, как это здорово!

— Если бы не ты, я бы умерла, — признаюсь я. — Просто не представляю, как без такой сестрёнки жила.

— Не надо умирать, — просит меня она, толкая коляску. — Больше не надо, хорошо?

— Больше не буду, — обещаю я ей, улыбаясь синему небу.

Я согласна на что угодно, лишь бы она была. Но расспросить о порядках в детском доме не забываю. Вот тут меня ждёт сюрприз, потому что у них совсем, получается, всё по-другому. Во-первых, всего тридцать мальчиков и девочек, причём все не самые здоровые, правда, в коляске я одна. Во-вторых, он частный. То есть это кто-то богатый устроил его, даёт деньги на содержание и заботится. Я о таких никогда не слышала, но у богатых свои причуды, наверное.

Странно, что сюда собрали только нездоровых детей — с различными болезнями. Есть у меня нехорошее подозрение, только я о нём помолчу пока, потому что кто знает, а вдруг действительно доброе сердце? Может ли у богатой дамочки быть доброе сердце? Трудно в это поверить, должно быть, что-то другое. Дети это не кошечки с собачками, нас никому никогда не жалко, в этом я уже убедилась.

— Погоди, Маш, подвези меня к берёзке, пожалуйста, — прошу я её.

У меня вдруг возникает такое странное, но сильное желание обнять эту самую берёзу, что сопротивляться просто никаких сил нет. Маша как будто понимает, подвозит меня совсем близко. Я тянусь к дереву, ощущая что-то необычное — меня наполняет какая-то сила, будто что-то вымывая. Странно, а у сестрёнки так же?

— А если ты дерево обнимешь, у тебя, как у меня будет? — интересуюсь я. — Ну, тоже прилив сил почувствуешь?

— А давай попробуем, — соглашается она, затем копирует мой жест, но качает головой.

— Наверное, нам нужно всем троим одновременно обняться, — задумчиво произношу я.

— В другой раз, — улыбается мне Машка. — Не хочу пачкаться сейчас.

Ну так себе объяснение, хотя… Может быть, ей неприятно, или ещё по какой-то причине. Решаю, что поговорю об этом попозже как-нибудь, а сейчас нас речка ждёт! Я, кажется, речки никогда и не видела, мне вообще ездить приходилось в основном по больницам, поэтому я предвкушаю этот момент. И вот моя коляска выезжает на берег, полого спускающийся к воде. Поодаль виден другой берег, а зелёная вода движется мимо меня, но не очень быстро. На берегу я вижу иву и ещё берёзки, но никого из людей тут нет. Машка выпрыгивает из шорт и футболки, оставшись только в плавках, а потом помогает раздеться и мне. Груди у нас с ней никакой нет, потому, наверное, и купальник такой — без верхней части, хотя в прошлой жизни я слышала, что это неправильно. Затем сестрёнка подвозит коляску почти к самой воде и задумывается.

Я сползаю вниз, чуть не плюхнувшись лицом в воду, но Маша успевает меня поймать и остановить падение. А дальше мы плещемся у самого берега, потому что меня надо держать, чтобы течением не унесло. Я хватаюсь левой рукой за корягу какую-то, при этом ощущая, как меня обтекает вода, и чувствую какую-то необыкновенную радость. Машка брызгает на меня водой, заставляя фыркать.

— Вот здорово, — говорю я ей, когда сестрёнка вытягивает меня на берег. — Никогда так здорово не