– Да. – Я кивнул. – Костераль мертв. Иниго тоже. Аниса нашла судьбу рядом с Рейном. А я остался со своими кошмарами и памятью о тысячах смертей.

Кристен долго молчала, глядя поверх моего плеча.

– Знаешь, – сказала она наконец, – на Земле мой брат общался с людьми, которые считали, что каждый выбор создает новую реальность, новый путь. И что все эти пути существуют одновременно, переплетаясь и расходясь, как в ткацком станке.

Я слушал, завороженный звуком ее голоса, который словно возвращал меня в иные времена, иные места.

– Они верили, что боль и радость, победы и поражения – это просто разные нити одного узора. И что самое страшное – не боль и не смерть, а отсутствие выбора. – Она посмотрела на меня с неожиданным теплом. – Ты всегда делал свой выбор, Александр. Даже когда это причиняло тебе боль. Даже когда это стоило тебе любви и дружбы. Ты выбирал.

– И к чему это привело? – спросил я горько. – К бесконечному циклу смертей и возрождений? К тому, что я снова и снова вижу, как умирают те, кого я люблю?

– К тому, что ты все еще способен любить, – ответила она просто. – После всего, что ты видел, после всего, что пережил, ты все еще способен заботиться о других. Многие сломались бы на твоем месте, Александр. Многие стали бы чудовищами.

Я покачал головой.

– Не в этом ли ты меня и обвиняла?

– Я признаю свою ошибку. Потому что чудовище не спустилось бы в подземелье среди ночи, чтобы разговаривать с пленницей. Чудовище не мучилось бы кошмарами о тех, кого не смогло спасти. Чудовище не сомневалось бы в своей правоте.

Ее слова коснулись чего-то глубоко внутри меня – раны, которой я не осознавал до этого момента. Я почувствовал, как к горлу подступает ком, и отвернулся, чтобы не показывать слабость.

– Кристен, – сказал я, когда снова обрел голос. – Я пришел сюда не только говорить.

– Я знаю. – Она как будто улыбнулась. – Ты пришел просить.

– Да. – Я посмотрел ей прямо в глаза. – Не умирай. Пожалуйста. Не в этот раз. Не из-за моих решений или моих ошибок.

– Ты не можешь повлиять на это, Александр. Никто не может. Даже те, кто помнит прошлые жизни.

– Знаю. – Я взял ее руки в свои. – Но я могу попросить тебя быть осторожнее. Делать то, что ты сама хочешь, а не то, чего от тебя ожидают другие. Не то, чего ожидаю я, или стражи, или кто-либо еще. Просто… живи. По своим правилам.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Всех не спасешь, Александр.

– Но это не мешает мне пытаться.

Тишина окутала нас, как теплое одеяло.

– Ты останешься? – спросила Кристен, кивнув на соседнюю камеру.

– Да. – Я устало потер глаза. – Не хочу возвращаться наверх. Там слишком много… всего. Ожиданий, надежд, вопросов, на которые у меня нет ответов.

– А здесь?

– Здесь есть ты.

Кристен кивнула и отодвинулась, освобождая мне место на узкой койке.

– Тогда ложись. Тебе нужен отдых.

Я хотел возразить, сказать, что пойду в соседнюю камеру, что так будет правильно… Но усталость взяла верх. Я лег рядом, чувствуя тепло тела Кристен, и впервые за долгие месяцы ощутил что-то похожее на покой.

– Кошмары все равно придут, – предупредил я, закрывая глаза.

– Я знаю, – прошептала она, и ее рука нашла мою в темноте. – Но в этот раз ты не будешь один, когда проснешься.

Я ничего не ответил, просто сжал ее пальцы. И когда сон начал затягивать меня в свои глубины, последняя мысль была не о войне, не о долге, не о бесконечном цикле жизней и смертей…

А о том, что, возможно, именно в этом и заключается смысл нашего бессмертия. В коротких моментах вечности. В тепле руки, держащей твою, когда надвигается тьма.

Глава 6. Аниса

У дракона два крыла: одно зовут Любовь, другое – Ярость.

Народная присказка

Крепость Черное Крыло 946 год правления Астраэля Фуркаго

Благодатная ночь опустилась на Черное Крыло. Две луны, полные и безжалостно яркие, заглядывали в узкие окна-бойницы, оставляя на каменном полу серебристые дорожки света. Я лежала без движения, вслушиваясь в мерное дыхание спящей служанки. Бета спала, свернувшись клубком, словно дикая кошка.

Днем я притворялась, что болезнь все еще не отпустила меня. Магистр Кайрен приходил утром и вечером, прикладывал прохладную ладонь к моему лбу, цокал языком и оставлял очередной отвар, который я выливала в кадку с цветком, пока никто не видит. Я не могла позволить себе уснуть по-настоящему. Не сейчас, когда сны приходили каждую ночь, все более яркие, все более реальные. Не сны даже – воспоминания. О смертях, о лужах крови, пахнущих старой медью.

Часы в главной башне пробили полночь. Я медленно села на кровати, прислушиваясь. Ничего, кроме сонного дыхания и далекого пения птицы за окном. Осторожно, стараясь не потревожить скрипучие перекладины под матрасом, я спустила ноги на пол. Холод камня пробрал до костей, но после подземного храма Кеола я даже не поежилась.

Мои плечи укутала шерстяная накидка – подарок от кого-то из наших многочисленных союзников. Синяя, как морские глубины, едва ли не черная в ночной темноте, она делала меня почти невидимой. Я подкралась к двери, бесшумно дернула ручку и выскользнула в коридор.

Верхний этаж северной башни, где размещался ближний круг Рейна, спал. Лампы давно погасли. Я двигалась по памяти, касаясь кончиками пальцев шершавой каменной стены. Сто шагов до лестницы, затем вниз, в сторону большого зала.

Один и тот же сон преследовал меня три ночи подряд. Я стою перед стеной с древним рисунком, прикасаюсь к нему, и мир вокруг взрывается потоком образов и звуков. А затем голос – глубокий, мягкий – шепчет: «Вспомни, Аниса. Ты должна вспомнить».

Я спускалась все ниже, минуя этаж за этажом. Мимо спален младших солдат, мимо комнат служащих, мимо оружейной, где днем звенела сталь и раздавались команды боевых мастеров. Сейчас все погрузилось в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием огней да моим собственным дыханием.

На первом этаже я замедлила шаг. Здесь, в большом зале, обычно шумном и полном жизни, сейчас было пусто. Лунный свет проникал через высокие стрельчатые окна, рисуя на полу причудливые узоры. В дальнем углу, свернувшись на соломенных тюфяках, спала прислуга – те, у кого не было собственных комнат в нижних ярусах крепости.

Я двигалась осторожно, почти на цыпочках, огибая спящие фигуры. Мальчик-поваренок,