о его семье. Однажды сын принца Дэниела мог заявить права на престол. Но Астраэль позаботился о том, чтобы не допустить такой возможности.

– Если это все…

– Почти. – Ирван вытащил из-за пазухи небольшой предмет, обернутый в промасленную ткань. – Когда пепел осел, я обыскал… то, что осталось от леди Хойры. Я всегда все обыскиваю, как вы велели, старшина. Только не сразу заметил ее среди обломков, оступился и… ну… это было у нее между ребер.

Я осторожно развернул ткань. Внутри лежал медальон из темного металла с выгравированными на нем древними символами. В центре багровел камень, похожий на застывшую каплю крови.

– Ключ, – прошептал я, узнавая артефакт. – Первый Ключ Пламени.

Согласно преданиям, существовало пять таких ключей, разбросанных по миру после Великого Раскола. Собранные вместе, они могли либо усилить огненную магию до невероятных пределов, либо погасить ее навсегда – в зависимости от намерений того, кто их использовал.

Теперь я понимал, почему император лично возглавил карательную экспедицию. Он искал ключи и каким-то образом узнал, что один из них хранится в доме Костераля. Наверняка вытряхнул там все тайники, но очень зря побрезговал обугленными телами его родных.

– Ирван, – сказал я, пряча медальон в карман. – Ты выполнил свой долг. Отдыхай. Завтра получишь новое задание.

Когда разведчик ушел, я остался один в тишине кабинета. Мысли кружились в голове, словно вороны над полем битвы. Костераль мертв. Его семья…

И тут меня будто ударило молнией: Аиса! Дочь Костераля, единственная, кого не было в имении во время нападения. Она ведь здесь, в Бастарии, и я должен сообщить ей…

Эта мысль причиняла почти физическую боль. Как сказать пятнадцатилетней девочке, что все, кого она любила, обращены в пепел?

Но Аиса должна узнать именно от меня.

Я уже переступил порог, когда вспомнил о визите помощников Мастина. Его оружие… Если оно действительно работает, если оно способно убрать барьер, то мы должны немедленно начать производство. Каждый день промедления означал очередные жертвы, сожженные деревни, еще больше осиротевших детей.

Я стоял перед выбором: личное или общее благо? Утешить девушку, потерявшую все, или сначала убедиться, что у нас есть средство, способное предотвратить новые трагедии?

Рука потянулась к медальону в кармане. Камень словно пульсировал, напоминая о цене, которую заплатил Костераль.

Коридоры подземелья встретили меня затхлым воздухом и тишиной, нарушаемой лишь эхом шагов по каменному полу. Лампы на стенах отбрасывали дрожащие тени, придавая и без того мрачному месту вид преисподней. Как символично – человек, видевший столько смертей, спускается все глубже, словно в поисках собственного упокоения.

Стражник, дремавший у входа в тюремный блок, вскочил, заметив меня, и отдал честь.

– Старшина, – пробормотал он, избегая смотреть мне в глаза. – Не ждал вас в такой час.

– Я сам себя не ждал, – ответил я с деланой усмешкой. – Открой камеру номер семь, принеси мне одеяло. И постели в шестой.

Стражник замешкался, непонимание отразилось на его прыщавом лице. Мальчишка, совсем мальчишка. Наверняка не видел еще настоящей битвы, не знает, как пахнет горящая плоть и как звучат крики умирающих. И пусть никогда не узнает.

– В шестой… для вас, старшина?

– Именно, – ответил я спокойно. – И это никого не касается. Ясно?

– Да, старшина.

Он поспешно отсалютовал и начал возиться с ключами.

Я ждал, рассматривая свои руки. Руки, державшие столько оружия, подписавшие столько смертных приговоров. Руки, которые помнили прикосновение к сотням тел – живых и мертвых, друзей и врагов. Эти руки помнили больше, чем мой разум мог вместить.

Тяжелая дверь седьмой камеры со скрипом отворилась, и я вошел внутрь. Тусклый свет проникал через маленькое зарешеченное окошко под потолком – единственная связь с внешним миром для заключенной.

Кристен сидела на узкой койке, прислонившись к стене. Услышав мои шаги, подняла голову, и наши взгляды встретились.

– Александр, – сухо произнесла Кристен. – Пришел удостовериться, что птичка в клетке?

Я молча разглядывал ее. Даже здесь, в этой темной камере, одетая в простую робу заключенной, лохматая и грязная, Кристен излучала силу.

– Нет, – ответил я наконец. – Пришел поговорить.

– О чем говорить с предательницей? – В ее голосе звучала горечь, но не раскаяние. – Разве у тебя нет дел поважнее? Империя в огне, Александр. В буквальном смысле.

Я прошел к единственному стулу, стоявшему у стены, но не сел. Вместо этого просто оперся на него, чувствуя, как усталость последних дней давит на плечи.

– Я распорядился подготовить соседнюю камеру. Сегодня буду спать там.

Кристен подняла брови.

– Что я слышу? Великий и уникальный дитто тленного… или все-таки белого дракона? Наплевать… Так вот, принц Александр Корс решил разделить участь простых смертных? Или это новый метод допроса – задушевные беседы за полночь?

– Ни то ни другое. – Я наконец опустился на стул. Все прочие заботы – Аиса, Мастин и необходимость выбора – перестали для меня существовать. – Просто хочу… поговорить. Без свидетелей, без протоколов. Просто поговорить, Кристен.

Что-то в моем тоне заставило ее насторожиться. Она сощурилась, будто пыталась выискать нечто скрытое от других.

– Ты выглядишь… иначе, – произнесла она наконец. – Что-то случилось, не так ли?

Я невесело усмехнулся.

– Многое. Слишком многое. Сожженных земель становится все больше; император уже уничтожил семью Костераля. Мастин создал оружие, которое теоретически может противостоять барьеру у дворца, но для производства нужны ресурсы, которых у нас нет. А еще я…

…не был уверен, стоит ли продолжать.

– Ты вспомнил, – закончила Кристен за меня. – Вспомнил все.

Я встретился с ней взглядом и медленно кивнул.

– Все. Каждую жизнь, каждую смерть. Каждое предательство и каждую клятву. Помню, с кем я воевал, с кем дружил, с кем занимался любовью… И помню, как все это начиналось. Первый день. Первый выбор. Первые клятвы.

Кристен молчала, но ее пальцы сжались в кулаки, побелевшие от напряжения.

– Когда это случилось? – спросила она наконец.

– После гибели Дэниела. Когда я потерял… все. Тогда воспоминания вернулись, обрушились, как лавина. – Я прикрыл глаза. – Думал, сойду с ума. Возможно, так и случилось. До этого я помнил прошлого себя только урывками.

Дверь камеры снова открылась, и стражник неловко втиснулся, держа в руках сложенное одеяло.

– Как приказывали, старшина, – пробормотал он. – Подготовил шестую камеру.

– Спасибо. Теперь оставь нас. И никаких записей о моем пребывании здесь.

– Конечно, старшина.

Стражник положил одеяло на край койки и почти выбежал, смущенный странной ситуацией.

Когда замок щелкнул, Кристен подвинулась, освобождая место рядом с собой.

– Садись. Если мы собираемся говорить о вечности, довольно глупо делать это через всю комнату.

Я колебался лишь мгновение – и вот мы уже