— Рианна пришла на третий день после родов. Села рядом со мной, гладила Финна по головке, улыбалась. Сказала, что он прекрасен. Что я должна гордиться — родить мальчика это честь. Потому что мальчики служат высшей цели.

Слова задрожали, сломались.

— Она объясняла так... убедительно. Так правильно. Что жертва — не убийство, а дар. Что его душа не умрёт, а станет частью магии, частью земли, будет жить в каждом цветке, в каждом дереве. Что боль будет короткой, но его вклад — вечным. Что я должна быть благодарна за возможность дать общине то, что ей нужно.

Аойф обняла себя за плечи, и тело съёжилось.

— И я поверила. Богиня, прости, я поверила. Потому что все вокруг говорили то же самое. Клэр, Хельга, Нори — все кивали, улыбались, твердили, что так правильно. Что они тоже прошли через это. Что боль пройдёт, а гордость останется.

Взгляд упал на череп в её руках.

— Я сама принесла его на алтарь. Сама положила в огонь. Рианна держала мою руку, пела, и все стояли в кругу, смотрели. А я... я позволила.

Тон стал тише, почти беззвучным.

— Он кричал, Мейв. Кричал так, что я думала, сойду с ума. Но Рианна сжала мою руку, прошептала: "Держись. Это быстро закончится. Ты делаешь великое дело". И я стояла. Смотрела, как горит мой сын. Слушала его крики, пока они не стихли.

Аойф зажмурилась, и всё тело затряслось.

— А когда всё закончилось, Рианна обняла меня. Сказала, что я молодец. Что гордится мной. Что теперь магия общины сильнее благодаря моей жертве.

Глаза открылись, и в них было безумие — не то буйное, что разрушает всё вокруг, а тихое, медленное, что точит изнутри, день за днём.

— Только на следующий день я поняла, что сделала. Проснулась, потянулась к колыбели, а её нет. Финна нет. Только пепел и тишина. И тогда... тогда что-то сломалось. Навсегда.

Вопрос вырвался прежде, чем я успела подумать:

— А отец? Отец Финна? Он не пытался остановить? Не сопротивлялся?

Аойф посмотрела на меня, и на губах появилась улыбка — кривая, безумная, полная горечи.

А потом она засмеялась. Громко, истерично, так, что звук отдался эхом по дому, заставил меня вздрогнуть.

— Отец?! — выдохнула она между приступами смеха, и по щекам покатились капли. — Отец?! Какой, к чёрту, отец?!

Она согнулась пополам, обхватила живот, и смех стал ещё громче, надрывнее, переходя в рыдания.

— У наших детей нет отцов, Мейв! — выкрикнула она, срываясь. — Только сёстры! Только Верховная Жрица и наша Мать-Богиня! Мужчины — это просто... семя! Инструменты для продолжения рода и еда!

Последнее слово она выплюнула с такой яростью, с таким отвращением, что я отшатнулась.

— Мы их жрём, пока они молоды и полны сил! — продолжила Аойф, и слова стали жёстче, злее. — Высасываем энергию, эмоции, саму жизнь — медленно, день за днём, пока не остаётся пустая оболочка! Они скот! Ресурс! Не больше!

Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, но влага продолжала течь.

Мир качнулся.

— Нет, — прошептала я, мотая головой. — Нет, это... я видела мужчин. На поляне. Детей, семьи...

Аойф посмотрела на меня, и в глазах вспыхнула злость — яркая и жгучая.

— Неужели ты настолько глупая?! — выкрикнула она, и слова зазвенели от ярости. — Это спектакль! Всё, что ты видела — для тебя! Чтобы ты поверила, что здесь нормальная жизнь, семьи, счастье!

Она вскочила, зашагала по комнате, как загнанный зверь.

— Мужчины, что живут здесь — это куклы! Опустошённые оболочки, из которых уже выжали почти всё! Рианна держит их под полным контролем, заставляет улыбаться, работать, играть роль! А когда надоедают или слабеют настолько, что уже не годятся даже на корм — приносит в жертву и находит новых!

Она развернулась ко мне. Пальцы впились в моё запястье — ледяные, дрожащие.

— Беги, — прошептала она. — Сегодня. Сейчас. Не пей больше чай, не ешь их еду, не участвуй в ритуалах. Порви связь, пока она не стала нерушимой. И беги, не оглядываясь.

Я смотрела на неё, и внутри всё кричало, билось, требовало действия.

Бежать.

Вырваться отсюда.

Рован...

Имя вспыхнуло в сознании, яркое, как молния.

Я прижала руку к груди, где жила связь — далёкая, заблокированная, но всё ещё существующая.

Что если Рианна солгала?

Что если он не ушёл по своей воле? Что если она сделала что-то... заблокировала связь, убедила меня, что он бросил, чтобы я осталась, чтобы привязалась к этому месту настолько, что уйти станет невозможно?

Мысль была безумной. Параноидальной.

Но после того, что я только что узнала, после костей новорождённого мальчика в сундуке, после слов о жертвах и магии, что связывает людей против воли...

Безумие стало единственным, что имело смысл.

— Рианна, — выдавила я, и слова задрожали. — Она... она может блокировать связь между фейри? Между теми, кто помечен?

Аойф нахмурилась, пытаясь понять, куда я веду.

— Не знаю, — призналась она. — Рианна... её магия сильнее, чем у всех нас вместе взятых. Она старше. Знает вещи, которые остальные забыли или никогда не знали. Если кто и может сделать такое, то она.

Надежда вспыхнула — слабая, хрупкая, как свеча на ветру, — но живая.

Может, он не ушёл.

Может, он где-то рядом, ищет меня, не может найти, потому что связь молчит.

Или...

Мороз пробежал по позвоночнику.

Или с ним случилось что-то худшее.

— Видела ли ты... — Слова сорвались, и я сглотнула, заставляя их складываться. — Видела ли ты его? Рована? Мужчина, фейри. Король Осеннего Двора.

Аойф покачала головой.

— Я никого не вижу уже больше года. Избегаю всех. Но... — Она замялась. — В ту ночь, когда был праздник, когда ты пришла... я слышала, как Рианна разговаривала с кем-то. Поздно, когда все разошлись. Голоса доносились из её дома. Она кричала. Редко кричит, почти никогда. Но в ту ночь кричала.

— Что она говорила?

— Не разобрала слов. Только тон. Ярость. И что-то ещё... триумф. Как будто она выиграла в чём-то важном. Как будто получила то, чего давно хотела.

Пальцы Аойф сжали моё запястье крепче.

— Мейв, если твой фейри был, и он исчез... — Она замолчала, и в глазах был страх. — Рианна не любит, когда кто-то забирает то, что она считает своим. А тебя... она считает своей. Своей дочерью,