достижения, и от этого я тренировалась еще усерднее, мечтая вновь услышать его одобрение. Но несмотря на это, с того вечера между нами плескался огромный океан. А мы все еще делали вид, что стоим на одной скале. Гай хотел знать правду, что произошло на обрыве, а я не могла ее открыть, не выдав секреты, и не только свои. Врать тоже не хотелось, поэтому между нами разрастались болота недомолвок. Хорошо хоть, Гай не оборвал наше общение на корню. А может, лучше было все прекратить, резко и в одночасье. Ведь я знала, что он перестал мне доверять, но все еще изображал друга. Только друга. Учил меня управлять энергией, чистить кондора, надевать седло, крепить ремни и пристегиваться. Рассказывал о полетах, маневрах и тренировках. Бес иногда позволял взбираться на него. Но как только я пыталась пристегнуться к упряжи, он тут же начинал бунтовать. Словно боялся, что не сможет от меня избавиться. Наверное, как и Гай.

Мы виделись с Гаем каждый день, но я все сильнее скучала по нему прежнему. Когда мы оказывались вдвоем, мне хотелось взять его за руку, прижаться к нему и во всем признаться. Рассказать, кто я, и попросить прощения, что не доверилась ему сразу. Но с каждым днем это сделать становилось все сложнее. И я вновь и вновь уклонялась от ответов. Отгоняла от себя мысли о нем, желание проводить с ним время, воспоминания о нашем поцелуе и о том, что я чувствовала, когда мы были единым целым, когда наши энергии сплелись и растворились друг в друге. Держалась я стойко, приняв как данность свой и его выбор, который я заслужила.

Гай вел себя все холоднее и отстраненнее. И это угнетало и выбивало из колеи.

«Неужели и для него я ничего не значила?»

Зато я стала больше общаться с Майей, подругой Калы. От нее я узнала, с кем дружила и общалась моя сестра, чем она увлекалась и какой была эти два года на Утесе.

Майя рассказала мне, что Кала была улыбчивой, открытой новому и верной себе и своим друзьям. Ее ценили командующие и считали, что она сможет добиться больших успехов на службе Скал. Кала обожала полеты и верила, что сможет изменить отношение людей к тем, кто обладает силой. По словам Майи, у нее не было врагов, потому что она излучала свет.

Кала была одной из лучших в учебе и великолепной наездницей. Ее имя до сих пор висело на стенде почета. Кстати, кондора по имени Любимчик буквально через несколько дней после исчезновения сестры вывезли с Утеса на челноке. И он был жив. Если бы Калы не стало, то ее энергия погасла бы и в нем. Это была еще одна деталь в пользу того, что моя сестра не умерла. Но вот куда отправили Любимчика, никто не знал. Чтобы это выяснить, пришлось после отбоя пробраться в кабинет мадам Лу, ведь именно она заведовала кондорами. Я отыскала нужный свиток отправки, что не составило большого труда: мадам Лу любила порядок во всем. Хорошо, что Айс страховала меня, пообещав, что если кто-то придет, то она применит силу и заставит забыть обо всем. «И плевать на всплеск, пусть попробуют найти, от кого он шел», – усмехалась Айс. Но в свитке имелась только надпись: «По месту требования». И это было очень странным. Кто его требовал и зачем? Тревожные мысли о том, что же случилось с сестрой, вцепились в меня и не хотели отпускать. Я пыталась размышлять логично, но неизвестность, как вязкое болото, затягивала все сильнее и сильнее.

Я была уверена, мадам Лу что-то знает – на свитке стояла ее печать. Вот только вытянуть из нее информацию, не используя силы, сможет разве что Итан, который и с ней нашел общий язык. Но я не хотела его просить. После того, что было-то! Да и вызывать подозрения было нельзя.

Таким же незаконным способом, нарушая все правила Утеса, мы с Айс обшарили кабинеты командующих и их хранилище. И наконец я смогла расшифровать пометку ЗНП. Буквально за несколько недель перед исчезновением Кала подала заявку на перевод, ЗНП на языке командующих. Страшные буквы, как выяснилось. Ведь Кала просилась из наездников в знающие. Когда я попыталась что-то выведать у Гая и Майи на этот счет, они только посмеялись надо мной, сказав, что ни один наездник никогда не променяет кондора на пробирки. Да и наездники очень ценны на Скалах. Если кто-то из них подал такую заявку, был бы скандал. Поэтому я никак не могла понять, зачем Кала так поступила.

Чем больше я узнавала о сестре, собирая крупицы ее прошлого, тем больше вопросов у меня возникало. В какое болото она влипла?

Когда я выкраивала немного времени, то наведывалась в библиотеку под предлогами учебы и заданий. На самом деле пытаясь понять, как же мне попасть в тот закрытый зал. Может, там я смогла бы найти подсказки. Но старик-библиотекарь словно караулил меня. Его звали Порций, и библиотека была его царством, где он господствовал над свитками и теми, кто приходил. Увидев меня в зале, он тут же откладывал дела и подходил, чтобы поболтать. Интересовался учебой и всегда был любезен. Но его пронзительный взгляд и вопросы о прошлом, об увлечениях, о моей энергии словно оголяли меня. Он внимательно выслушивал ответы, а потом лукаво улыбался, как будто знал, что я вру. И после каждой нашей встречи мне казалось, что он видит меня насквозь. Но почему тогда ничего не говорит и не делает? Да и ключ от зала я у него так ни разу и не видела. Может, его вообще не существовало, а за той дверью было всего лишь какое-то хранилище.

Я попыталась выяснить и о других пропавших. Но узнала еще меньше, чем о сестре. Оба парня учились на факультете знающих. И они никак не были связаны с Калой или с наездниками. Первого она даже не застала на Утесе, он пропал буквально через полгода после поступления, в первый год изменений Утеса и открытия третьего блока. А Кала поступила только на следующий год. Второй пропал, когда возвращался с каникул на Утес. Он не сел в челнок, хотя его сокурсники говорят, что видели его на Центральных скалах за день до отъезда. Вот и все, что я выяснила.

Приближался день отбора, и вся академия вибрировала от нервного напряжения, а я – от того, что так и не сдвинулась с мертвой