поправил кепку, поправил галстук — не помогло. Вид у него был такой, будто он вот-вот скажет что-то дерзкое, неуместное и, возможно, смешное.

— Марин, — начал он, не оборачиваясь. — А если я, скажем, войду в подсобку и внезапно застукаю завмага с дефицитным «Шарпом» в руках? Без бумажек, без легенд — просто лоб в лоб?

— Тогда нас выгонят под аплодисменты самодеятельности, — не подняв головы, буркнула она. — Или сдадут участковому. Здесь не XXI век. Тут без справки ты и в туалет не войдёшь.

Баба Нюра, как по команде, возникла рядом с самоваром, разливая компот в гранёные стаканы, словно готовила их к присяге. На её лице — энтузиазм домохозяйки и агентурная осведомлённость.

— А вы знаете, мои хорошие, — сказала она, размахивая половником. — Тётя Маша вчера шептала, что директор дома культуры магнитофоны прячет! В подсобке! Прямо в углу, где моль живёт! А завмаг Виктор туда зачастил. С пакетом. Целлофановым. Вывод один.

Марина, не меняя выражения лица, подняла голову.

— Вывод — проверить, — сухо кивнула она. — А не строить теории на кухонной информации.

— А я считаю, — вмешался Дмитрий, — что бабушка Маша — ходячий источник разведданных. Она в курсе, когда у кого кастрюля гремит. А Виктор — подозрительный. Я бы его сразу взял на карандаш. Или хотя бы на опрос.

— Ты сначала возьми себя в руки. Мы не можем позволить себе ошибки. Один неверный шаг — и всё. Ты понимаешь, где мы? Здесь люди верят в Ленина и гречку. Они читают между строк и слушают между слов.

— А я, между прочим, не просто так стою в этом мятым пиджаке! — Дмитрий резко повернулся. — Я тоже готов. Я с утра потренировался: «Товарищ заведующий, у вас не искрит ли розетка у служебного шкафа?».

— Ты звучишь, как актёр плохого агиттеатра, — Марина бросила ручку. — И ты не понимаешь, что ставка — это не просто улика. Это мы. Нас тут нет. Нас не должно быть.

Он шагнул ближе, руки в боки, брови приподняты.

— Ну прости, я не работаю в налоговой. Я привык действовать. Врываюсь — и всё ясно.

— Мы не идём туда на штурм, Дима. Мы идём тихо. По плану. По-советски. Втихаря, как «Мелодия» выпускает пластинки без разрешения композитора.

— А мне ближе другой подход. Войти, сказать: «Товарищи, признавайтесь!» — и всё, как на ладони. Виноват — покраснел, не виноват — сбежал. Я же вижу по лицам.

— Ты даже своё не видишь! — Она резко встала, стул скрипнул так, что ковёр на стене, кажется, дёрнулся. — На тебе написано: «Мир из будущего. Аккуратнее, хрупкий».

Он отступил, поднял руки, сдался на секунду.

— Ладно, Марин. Ладно. Ты главная. Как скажешь — так и сделаем. По бумажке, по методу, по инструкции.

— Хорошо. Тогда слушай. — Она снова села. — Проникаем как культурные активисты. Я — методист. Ты — проверяющий из ГОРКОНО. Попросим показать помещение. Пока я отвлекаю директора, ты — осматриваешь подсобку. Никаких допросов.

— А если он спросит удостоверение?

— Покажешь абонемент в библиотеку.

Он кивнул.

— Логично. Всё равно никто не читает, проверять не будут.

Баба Нюра снова подсуетилась.

— А вы кассеты возьмите. Для прикрытия. Скажете — от кружка «Юный меломан». Там на обороте ещё рецепт аджики записан, не потеряйте.

Марина кивнула, схватила авоську, спрятала туда кассеты и блокнот. Проверила, что платок держится.

— Всё. Через двадцать минут выходим. Готовность — как на Параде Победы.

Дмитрий расправил пиджак, надел кепку и посмотрел в зеркало — отражение ответило ему тревогой, прикрытой ухмылкой.

— Ну что, товарищ методист... Пора в народ.

— Если ты снова ляпнешь «круто», — тихо произнесла она, — я скажу директору, что ты антисоветчик. С конфискацией.

— Понял, товарищ цензор. Я буду как кирпич: молчалив, тяжёл и на всякий случай.

Они вышли из комнаты. За спиной остался ковёр, нафталин и баба Нюра, вздыхающая с оттенком гордости, будто отправила детей в спецзадание на партийную конференцию.

Дом культуры пахнул им навстречу, как старая библиотека — пыльно, с намёком на моль и еле уловимой ноткой кислого клея, которым, казалось, всё тут и держалось. Паркет, потёртый, как память завклуба, лениво скрипел под ногами. Солнечные лучи пробивались сквозь грязные оконные стёкла и ложились пятнами на выцветшие афиши: «Вечер баяна с участием ансамбля “Колосок”», «Борьба за мир — дело молодых!» и величественный портрет Брежнева, приглядевшись к которому, можно было разглядеть следы пальцев — кто-то пытался вытереть пыль, но сдался.

Марина шла первой, уверенно, как начальник отдела культуры в командировке. Авоська с коробкой вещдоков подрагивала в руке, словно чувствовала, что приближается к сцене. Платок снова сползал, что придавало её облику едва сдерживаемую ярость. Дмитрий тащился за ней, лениво поправляя галстук, который отчаянно пытался разойтись в районе горла. Кепка съехала, как настроение после отчёта в налоговой.

У подсобки их встретил скрип. И ворчание. И Пётр Иванович.

Дворник. Опора советской тени. В синем комбинезоне, как броня, с метлой в руке, как жезл правосудия. Он мёл в одном и том же месте уже минут десять — под афишей, где в прошлом месяце выступала «ВИА Песняры», а в этом — плесень.

— Опять ходят, — проворчал он, не поднимая глаз. — Все ходят. Смотрят. Подсобку трогают. А мети кто будет? Я.

Марина остановилась, подобрала платок с плеча, вздохнула.

— Дмитрий. Осторожно. Это живой индикатор. В нём сто литров сплетен и два ведра подозрений.

— Всё под контролем, — прошептал он, поправляя кепку. — Сейчас мой метод сработает. Харизма, наблюдение, давление. По-старому.

— Если он вызовет милицию, я не дам тебе даже автограф на прощание.

Дмитрий не ответил. Он шагнул вперёд, с видом человека, знающего, как взять кредит у Сбербанка при Брежневе.

— Здравствуйте, товарищ… дворник!

Пётр Иванович поднял глаза. В них было всё — усталость, разочарование, хронический насморк и подозрение.

— А вы чего тут забыли? Кружок что ли опять новый? Или с тех, кто «читалка для глухих»?

— Мы активисты, — Дмитрий расправил плечи. — Ответственные за культурную инвентаризацию.

— Культурную… чего? — Пётр подозрительно посмотрел на Марину. — А у неё чего в авоське? Подарки, что ли? Или улики?

— Методички, — быстро ответила Марина. — И методическое молчание.

— М-м, — Пётр снова