Кэйлис даже не вздрагивает. Вместо этого эмоции словно покидают его, словно он уходит глубоко в себя в поисках безопасности. Я сосредотачиваюсь на углу кабинета, только чтобы не смотреть на него.

Когда он заговаривает, его голос звучит делано спокойно:

– Мир способен изменить все для всех.

Я дергаю подбородком в его сторону. И с молчаливым вызовом встречаюсь с ним взглядом.

– Тогда измени его для меня, верни их.

– Не могу.

– Тогда какой во всем этом толк? – огрызаюсь я. – Зачем нам сила, если мы не можем спасти людей, которых любим?

– Потому что это сложное желание.

– Так быть не должно! – «Не превращайся снова в моего врага, – молит что-то во мне. – Дай мне повод довериться тебе навеки».

– Я знаю об этом побольше тебя. – Он старается говорить безучастным тоном, но я все равно слышу в его голосе нотки превосходства. Кэйлис поспешно продолжает, пока моя обида не усилилась: – Мир исполняет всего одно желание. Есть только один шанс высказать свою волю, только один приказ. И чем он сложнее, тем меньше вероятность, что ты получишь желаемое. Та же проблема с расплывчатыми желаниями. Мы должны быть безупречны. Затем колода тасуется еще раз. И все поменяется, в том числе вместилища Старших Арканов.

– Я могу потерять силу? – шепчу я, потому что до этой секунды даже не подозревала, насколько дорожу ею. После стычки с Изой мне больше не выдался шанс использовать Колесо Фортуны, но оно дает массу преимуществ.

– Ничто не гарантировано, когда все отстраивается с нуля, – торжественно произносит он. – Ты можешь сохранить ее, а можешь и лишиться. Я вообще могу перестать быть арканистом. Все зависит от того, как сформулировать желание и как его воспримет Мир. Вот почему я должен быть максимально осторожен со словами и сосредоточиться на том, что принесет наибольшую пользу.

Я. Не мы. Его желание. Его мир.

Возможно, он прав. Возможно, лучше сосредоточиться на величайшем благе для наибольшего числа людей. По крайней мере, это благородно. Кто бы мог подумать, что я скажу такое о Кэйлисе?

Но что дало мне это «величайшее благо»? Я крепче сжимаю стол, а затем разжимаю пальцы. Этот мир, новый мир… он ничего не стоит без любимых людей рядом. Возможно, из нас двоих чудовище именно я. Но именно мир сделал меня такой эгоистичной и жестокой.

– Кэйлис, тебе не нужно убеждать меня, ты это уже сделал, – уступаю я, лишь бы поддержать разговор и избежать его подозрений. – Я знаю, что нам нужно работать вместе. Знаю, что приближаются Испытания Тройки Мечей, после них до Пира Кубков останется всего семьдесят пять дней, в течение которых я должна буду не только нарисовать копии, но и придумать, как украсть карты у твоего отца. – В этот момент тяжесть такого количества обязательств почти сокрушает меня. – Но мои руки связаны. Я и так испортила несколько драгоценных карт.

– Позволь помочь тебе. – Он делает еще один шаг вперед.

– Мне не нужна помощь. Я уже теряла близких и знаю, как проходит процесс, – тихо говорю я. – Но легче не становится. Так что позволь мне просто плыть по течению, и я найду тебя, когда оно успокоится. Рано или поздно оно обязательно успокоится.

– Я знаю океан, по которому ты сейчас плывешь. – Его голос звучит так, словно ему больно произносить эти слова. Он сокращает расстояние между нами. – Я знаю эти течения.

– Откуда? – Не думаю, что Кэйлис стал бы лгать о чем-то подобном, по крайней мере, не сейчас. Но предостережения Бристары прочно засели у меня в голове, как колючки.

– Из-за моей матери.

– Королеве? – О ней говорят как о затворнице, которая в основном проживает в замке и обожает младшего принца.

– Не королеве, – почти выплевывает Кэйлис. – Эта женщина мне не мать. – Это открытие ошеломляет меня. Я ничего не слышала о том, что Кэйлис родился не от союза короля и королевы. В памяти вдруг всплывает найденный в кладовой портрет. – Отец убил мою родную мать.

– Кэйлис… – Мне хватает сил лишь на то, чтобы прошептать его имя. Шок уступает место тупой боли от сочувствия, которое я даже не ожидала испытать по отношению к нему. А еще я не представляла, что мы достигнем взаимопонимания именно на такой почве: потери матери.

И снова все повторяется. Как раз в тот момент, когда я думаю, что готова возненавидеть его и уйти навсегда, он притягивает меня обратно. Делает то, чего я совсем не ожидала, и вот я уже не уверена, как поступить дальше. Сердце сжимается в груди.

Кэйлис отодвигает стул, но не садится на него. Он использует освободившееся пространство, чтобы опереться на стол рядом со мной.

– Я всю свою жизнь был заключенным в собственном доме. Все детство меня мучили безумные воспоминания, которым не находилось объяснений, об улыбающейся женщине в незнакомых залах. Но мне говорили, что женщины, которая, как я нутром чувствовал, была моей настоящей матерью, не существовало. Я всю жизнь страдал от осознания того, что жив только благодаря силе, которой, по мнению моего отца, я обладаю.

– Способностью использовать перевернутые карты? – уточняю я.

– Точно. – Кэйлис мрачно смеется. – Как думаешь, обладай я такой силой, с какой приходилось бы считаться, стал бы отец помыкать мной? Но как бы то ни было, я не более чем клинок, который он может приставить к горлу тех, кого ненавидит. Достаточно острый, чтобы быть смертельным для других, но недостаточно сильный, чтобы представлять угрозу для него самого. И в своей жестокости он заставлял меня убивать и приносить жертвы. Он отнял у меня единственного человека, который мог заступиться за меня, – мою мать. Каждый день мне приходилось сносить его бесчеловечность. Смотреть в глаза человеку, который убил бы и меня, если бы это не доставило ему неудобств.

– Ты правда уничтожил клан Отшельника? – Вопрос звучит чуть громче шепота.

Согласно легенде, в ночь собрания клана Верховному лорду ввели магический яд, который через него распространился на всех, кто был связан с ним по крови и имени, на близких и даже дальних членов клана. Магия оказалась настолько могущественная и порочная, что разрушила саму землю, на которой проживал клан, и Архивы Отшельника ушли под землю.

– Клара. – Мое имя звучит как предостережение.

– Ты, как и говорят, исполнял приказ отца? Они правда что-то замышляли против короны?

– Клара. – Он отодвигается от стола и поворачивается ко мне лицом.

– Ты воспользуешься Миром, чтобы вернуть их? – спрашиваю я. – Ты вернешь свою мать?

По его страдальческому лицу пробегает тень. В уголках глаз тлеет гнев, который вызывает лишь одно