захлебнуться одновременно. Как будто я не одна, но в то же время далека от чьей-то досягаемости.

– Ох, Клара. – Лорен мгновенно вскакивает и крепко обнимает меня за плечи.

Я уже готовлюсь к ее жалости. К банальным фразам, которые положено говорить, когда узнаешь о чьем-то горе.

Но Лорен ничего из этого не говорит. Лишь сжимает меня в крепких объятиях. Как будто пытается укрыть меня от бури хотя бы на мгновение.

Я не могу сдержать слез. Они текут тихо, но кажутся бесконечными. Все это время Лорен стоит рядом и стискивает мои плечи. Я не отвечаю на объятия, даже не двигаюсь с места. Она просто… рядом.

Потому что понимает. Точно так же, как я понимала ее тем вечером несколько месяцев назад. Лорен дает мне тихо пролить слезы, хотя я не осознавала, что сдерживала их.

* * *

Спустя три с половиной недели после похорон Арины я нахожу письмо, спрятанное у меня под подушкой. Но не в моей комнате в покоях Кэйлиса, а в той, которую я делю – делила? делю – с Алор в общежитии. В записке говорится:

«Нам нужно поговорить».

Я знаю, что нужно. Но все равно его игнорирую. Я еще не готова.

Но терпение Кэйлиса в конце концов иссякает. Сразу после урока рисования я замечаю его в коридоре у одной из дверей, ведущих в открытую аудиторию. Я направляюсь к нему, пока его не заметил кто-нибудь еще и присутствие директора не вызвало бы еще больше шума, чем нам обоим хотелось бы. Тем более что теперь, когда все решили, что «любовнички поссорились», мы снова стали предметом всеобщих пересудов. Никогда не думала, что буду скучать по тем дням, когда ходили слухи о беглеце из Халазара.

Кэйлис закрывает за мной дверь, и я прохожу в глубь аудитории. Замок щелкает.

– Это так необходимо? – Я смотрю на него.

– Хочу побыть с тобой наедине и не хочу, чтобы какие-нибудь ревностные посвященные, нервничающие перед Испытаниями Тройки Мечей, ворвались сюда в поисках помещения для тренировок. – Кэйлис прислоняется к двери и складывает руки на груди. Одетый с головы до ног в черное с серебром, он до боли напоминает разочарованного директора академии. По его меркам, сегодняшний наряд довольно скромный: безупречно скроенная рубашка, больше напоминающая черную тушь, чем шелк. Пиджак светло-серого цвета и брюки в тон, но более темного оттенка. Возможно, это из-за света, льющегося из окна, но по сравнению с его обычным видом этот ансамбль кажется почти жизнерадостным.

– Если хочешь побыть наедине, наверно, не стоит пытаться встретиться там, где часто ходят посвященные и студенты.

– Я бы с радостью, если бы ты возвращалась в покои не только помыться и переодеться… пока и это не перестала делать. – Когда я открываю рот, чтобы ответить, он продолжает: – Тогда я отправил записку, но ты проигнорировала ее. Вынудила меня перейти к крайним мерам.

– Забавно, что нахождение среди твоих же студентов считается «крайней мерой». – Я прислоняюсь к центру стола, между двумя стульями.

Кэйлис хмурится.

– Почему ты избегаешь меня?

– Я тебя не избегаю. – Я скрещиваю руки на груди, повторяя его позу.

Он громко фыркает:

– Обычно ты лжешь лучше. Из этого следует, что ты тоже знаешь, как нелепо звучат эти слова.

Я избегаю его взгляда и удваиваю свою неумелую ложь:

– У меня было много дел. Я готовилась к Испытаниям Тройки Мечей. – С Сайласом это оправдание сработало, может быть, сработает и сейчас…

– Мы оба знаем, что ты готовилась с того момента, как получила горячую пищу и начала тренироваться, чтобы восстановить тело после Халазара. Ты прекрасно справишься с Испытаниями Тройки Мечей. Рисовать и заклинать карты – твоя вторая натура, и тебе нужно пройти только два из трех испытаний. – Его слова звучат на удивление тепло, даже ласково. Настолько, что я не могу заставить себя взглянуть на него.

– Подготовка еще никому не вредила, – оправдываюсь я. – Кстати, мне нужно встретиться с друзьями, чтобы продолжить занятия и тренировки. – Я пытаюсь обойти его, но Кэйлис отталкивается от двери и преграждает мне путь.

– Мы оба знаем, в чем причина.

– Правда?

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Ты винишь меня в ее смерти.

– Не неси чушь. – Я отвожу взгляд. Упоминание Арины задевает ту уязвленную часть меня, в которой боль от потери еще жива. Вот бы мысли о нем омрачала только ее смерть. Но мне в душу запали слова и предостережения Бристары. Я знаю, что тем вечером она хотела сказать мне что-то еще, но я не была готова это услышать. Готова ли я сейчас? Сомневаюсь. Отчасти поэтому до сих пор не возвращалась в дом.

– Чушь ли? – Кэйлис делает шаг ко мне.

– Разумеется, я знаю, что ты не виноват. – Мои руки опускаются, и я цепляюсь за стол дрожащими пальцами. «Ты на самом деле ему веришь?» – звенит в ушах вопрос Бристары. Я не знаю, уверяю в этом его или же себя. В голове все еще слишком туманно. Но понимаю, что могу окончательно сорваться, если он продолжит вспоминать о ней. – Я знаю, как она попала туда – она сама говорила, что проникла в недра академии и вот-вот найдет нечто «невероятное». Сама решила рискнуть и отправилась туда.

«Арина была женщиной, которая сама делала свой выбор». Но слова Бристары, правдивые или нет, меня не утешают, сколько бы раз я их ни повторяла.

– Похоже, она была феноменальна, раз смогла зайти так далеко.

– От этого мне должно стать легче? – Я снова поднимаю на него взгляд, и что-то в нем заставляет Кэйлиса вздрогнуть.

– Нет. – Судя по его тону, он прекрасно понимает, насколько это было бы нелепо. – Даже если это правда, я знаю… Я часть мира, этого мира, который подтолкнул ее к смерти.

Интересно, удалось ли ему подслушать наш с Бристарой разговор?

– Вот почему я хочу построить новый мир, лучший мир. Хочу сделать жизнь лучше для таких, как Арина, как ты и как твой клуб Обреченных звездами, – продолжает он, не обращая внимания на мои сомнения.

– Арина жива в твоем новом мире? – шепчу я.

– Клара…

Я заставляю его замолчать свирепым взглядом. Вкладываю в него всю боль, которую держала в себе неделями.

– Ты вернешь ее? – спрашиваю я.

– Мир, который я хочу построить, важнее тех, кого мы потеряли.

– Нет ничего важнее их.

– Таких, как ты, бесчисленное множество. – В его голосе слышится что-то среднее между разочарованием и пониманием. – У нас будет одно желание. Ты не можешь жертвовать благом бесчисленного множества других людей ради своего собственного.

– Разумеется, ты не понимаешь. Не то