Я прижимаю браслет к груди, потому что меня душат все слова, которые я хочу, но не могу сказать. Неужели она как-то прознала про Мир? Изменит все… Неужели она тоже думала, что сможет вернуть маму?

– Она не должна была умереть. Я не верила. Я… – Я задыхаюсь от рыданий.

– Клара…

– Мы не оставим ее здесь, – говорю я. Кэйлис протягивает руку, чтобы, вероятно, утешить меня, но я взглядом останавливаю его. Он мгновенно отшатывается. Если бы не мои широко раскрытые глаза, я бы этого и не заметила. – Не оставим.

Он смотрит в комнату, выискивая груду костей – все, что осталось от половинки моего сердца. Больше у меня ничего нет. На долю секунды мне кажется, что Кэйлис собирается возразить и лишний раз напомнить об опасности, но благоразумно воздерживается.

Когда цветы отступают, снова погружаясь в спячку, Кэйлис снимает удлиненный пиджак.

– Я заберу ее.

– Спасибо, – шепчу я. Это должна сделать я, знаю. Но мои колени все еще дрожат. А разбитое на сотни осколков сердце не бьется достаточно сильно, чтобы поддержать меня.

Кэйлис сжимает мою руку. Он ничего не говорит, но в его прикосновениях, в глубине глаз заключены тысячи слов. Это и извинение, и знак того, что он разделяет мое горе. Я убеждаюсь, что он каким-то образом понимает эту боль.

Он отпускает меня, встает и возвращается, чтобы собрать останки Арины.

42

Когда Кэйлис возвращается, кости Арины плотно завернуты в его пиджак, надежно спрятаны в одежде человека, которого я могла бы обвинить в ее смерти. Я забираю кости и прижимаю к груди, чтобы ничего не выпало. Обнимаю свою сестру в последний раз, пока мы направляемся по комнатам, спроектированным Шутом так, чтобы никто не мог попасть в его мастерскую. Мы соблюдаем осторожность под Сумеречной розой, но все остальные ловушки на обратном пути обезврежены, поэтому первые три комнаты мы проходим без проблем. Но у меня нет ни сил, ни желания восхищаться этим.

«Прости», – шепчет каждый удар моего сердца. «Прости», – эхом вторит ему каждый шаг, раздающийся в коридорах академии, пока мы выбираемся из защищенных глубин. Разум борется с эмоциями. Моя сестра была силой, с которой приходилось считаться. Такой же грубой и необузданной, как сама магия. Она заслуживала лучшей участи.

Еле волоча ноги, я подхожу к стене, прислоняюсь к ней и сгибаюсь пополам, пряча лицо в пиджаке Кэйлиса. Он пахнет им – землей и сладкой, смертельно опасной пыльцой, – и от одного этого запаха меня клонит в сон. Не осталось и тонкого намека на розмариновое масло, которое Арина наносила на волосы. Она начала пользоваться лавандовыми лосьонами, потому что они напоминали ей о печеньях Джуры.

Кэйлис тоже останавливается. Он кладет руку мне на плечо, словно желая защитить от волн горя. Предложить опору, на которую я могу положиться, пока не соберусь с силами, чтобы снова подняться и идти дальше.

– Мы можем постоять, – шепчет он.

– Нет… я должна отвезти ее домой. – Хотя я уже не знаю, где находится «дом». Это не Роут Холлоу. И не уничтоженный клуб. Возможно, Арина никогда не бывала в новом доме… а больше мне в голову ничего не приходит. Теперь он станет ее прибежищем. – Пожалуйста, проводи нас в город.

Кэйлис с готовностью кивает и ведет нас по академии путем, которым я раньше не ходила. Тайный проход все это время скрывался за гобеленом. Он соединяется с другим секретным тоннелем – на этот раз внутри большого моста.

Я нашла его. Наконец-то, Арина, я нашла твой проход. И мы пройдем по нему вместе.

Тоннель приводит нас к небольшому мавзолею на кладбище на окраине Эклипс-Сити, у основания моста, ведущего в академию. Замок на двери сломан, и Кэйлис явно это замечает, но никак не комментирует. Как только мы оказываемся в Эклипс-Сити, я выхожу вперед.

Дорога до дома кажется бесконечной, но в то же время заканчивается в одно мгновение.

И вот я стою на пороге и беспомощно смотрю на дверь. Сайлас всегда переносил нас внутрь… У меня даже ключа нет. Кэйлис стучит вместо меня, потому что я не могу заставить себя ослабить хватку на свертке.

После долгой паузы Грегор открывает дверь. Он переводит взгляд с меня на Кэйлиса. Что-то среднее между шоком, гневом и чистой ненавистью отражается у него на лице.

– Ты…

– Арина, – прерываю его праведное негодование. Пусть я и сказала им, что Кэйлис не виноват в моем заключении в Халазаре, они все равно будут относиться к нему с подозрением, и не без оснований. До них доходили всякие слухи о принце. И они никогда не отпустят обиду на корону, которую он собой олицетворяет. Возможно, сейчас она только усилится, учитывая, какое бремя я несу.

– Арина? Что с ней? – торопливо спрашивает Грегор, сосредоточившись исключительно на мне.

– Это Арина. – Я поднимаю сверток чуть выше. Сейчас я могу произнести только эти два слова. Еще немного – и мой голос сорвется.

Грегор хмурится, и ему требуется мучительно много времени, чтобы все осознать. Я сдвигаю ткань, обнажая бледную кость, и он подносит кулак ко рту, чтобы подавить горестный всхлип. Он похож на звук, с каким рушатся горы. Но его рука не может остановить льющиеся из глаз слезы. Он теряет равновесие и врезается в стену с такой силой, что дом сотрясается.

– Думаю, она заслуживает достойных похорон, – заставляю я себя сказать.

Грегор отшатывается в сторону, не в силах вымолвить ни слова. Мы с Кэйлисом заходим внутрь.

– Звезда упала! – выкрикивает Грегор, и его голос срывается от боли.

Клуб Обреченных звездами. Каждый из нас подобен маленькой точке на небосводе, некогда далекой от остальных, однако нас все равно притянуло друг к другу, словно созвездия. И когда один из нас уходит навсегда, мы падаем с этого неба. Ее жизнь оборвалась слишком рано, и сверкающая карта уже не будет прежней. Она изменилась навсегда.

Остальные несутся вниз и собираются у лестницы, впадая в безмолвный шок при виде меня… и Кэйлиса.

– Это Арина, – повторяю я на этот раз громче, хотя произносить эти слова все так же больно. При каждом повторении ее имени меня разрывает на все более мелкие части.

– Что?.. – Джура протискивается мимо Твино и Грегора, чтобы добраться до меня. Я молча протягиваю ей сверток, и она развязывает рукава пиджака. Стоит ей открыть невидящий глаз костлявого черепа, как ее колени подгибаются, и она падает на пол. Издает вопль, отражающий чувства каждого из присутствующих.

– Она… она… – Я не могу подобрать слов. Теряю самообладание, то немногое, что