завтракали, но разговаривали мало. Потом Сол шел в гараж, заводил пикап, сдавал задом и уезжал. Чуть позже останавливалась перед домом попутка, сигналила, и Бонни каждый раз говорила: Иду.

Вот тогда Майерс и выходил на кухню, ставил воду для кофе и съедал тарелку хлопьев. Но аппетит у него был неважный. Хлопьев и кофе ему хватало до второй половины дня – тогда он съедал что-нибудь еще, сэндвич, до их возвращения, и после в кухню не заходил: они могли быть там или в гостиной смотрели телевизор. Он не хотел никаких разговоров.

После работы она первым делом шла на кухню перекусить. Потом включала телевизор, дожидалась Сола и отправлялась на кухню готовить что-нибудь на двоих. Иногда они говорили с друзьями по телефону, иногда выходили посидеть на заднем дворе, между гаражом и окном Майерса, разговаривали о прошедшем дне, пили чай со льдом, а после шли в дом и включали телевизор. Однажды он услышал, как Бонни сказала кому-то по телефону: Как это она считает, что я должна была следить за весом Элвиса Пресли, если с собственным справиться не могла?

Они сказали, что он может, когда захочется, смотреть с ними телевизор в гостиной. Он поблагодарил, но отказался: от телевизора у него болят глаза.

Он вызывал у них любопытство. Особенно у Бонни – однажды, вернувшись раньше обычного и застав его на кухне, она спросила, женат ли он и есть ли у него дети. Майерс кивнул. Бонни смотрела на него, ждала продолжения, но он промолчал.

Сол тоже любопытствовал. Какая у вас работа? – осведомился он. Мне просто интересно знать. Город у нас маленький, я многих знаю. Сам я сортирую лесоматериал на лесопилке. Для этого одной здоровой руки достаточно. Но бывают вакансии. Могу замолвить слово, если что. Вы по какой части вообще-то?

Умеете играть на инструментах? – спросила Бонни. У Сола есть гитара.

Сам я не умею играть, сказал Сол. Жаль, но не умею.

Майерс больше сидел у себя в комнате, писал письмо жене. Письмо было длинное и, казалось ему, важное. Может быть, самое важное за всю его жизнь. В письме он пытался объяснить жене, как он сожалеет обо всем, что произошло у них, и надеется, что когда-нибудь она его простит. «Я стану на колени и буду просить прощения, если это поможет».

Когда Сол и Бонни ушли, он остался сидеть в гостиной и, положив ноги на журнальный столик, пил растворимый кофе и читал вчерашнюю вечернюю газету. Иногда руки у него начинали дрожать, и газета шелестела в пустом доме. Иногда звонил телефон, но он не брал трубку. Звонили не ему – никто не знал, что он тут.

В тыльном окне видна была долина, цепочка крутых гор с вершинами в снегу, хотя был август. Ниже – лесистые склоны гор и берега долины. В гранитном ложе бурлила и пенилась на камнях река; вырвавшись на волю перед устьем, чуть замедляла бег, словно устав, и, собравшись с силами, изливалась в океан. В отсутствие Сола и Бонни Майерс частенько сидел в шезлонге на солнышке, глядел на горы и долину. Однажды видел орла, парившего в долине, а в другой раз – оленя, пробиравшегося по речному берегу.

Однажды, когда он сидел так, приехал большой самосвал с дровами.

Вы, наверное, жилец Сола, сказал из окна водитель.

Майерс кивнул.

Сол просил сбросить дрова на дворе, остальным он сам займется.

Уйду у вас с дороги, сказал Майерс.

Он взял кресло, отошел к заднему крыльцу и смотрел, как шофер подал машину задом на траву, нажал на что-то в кабине, кузов грузовика стал подниматься. Через минуту двухметровые колоды начали съезжать на землю. Кузов поднялся еще выше, и все бревна с громким стуком свалились на двор.

Водитель снова тронул рычаг, и кузов принял обычное положение. Потом он прибавил газу, просигналил и уехал.

Что будете делать с этими бревнами? – спросил вечером Майерс.

Сол у плиты жарил корюшку – Майерс вошел в кухню неожиданно. Бонни была в душе. Майерс слышал плеск воды.

Ну как – распилю и сложу, если найдется время до сентября. Надо бы до дождей успеть.

Может, я этим займусь для вас? – сказал Майерс.

А вы когда-нибудь пилили? – спросил Сол. Он снял сковороду с плиты и вытирал бумажной салфеткой пальцы на левой руке. Я не смогу за это заплатить. Сам собираюсь заняться. Когда выдастся свободный выходной.

Давайте я, сказал Майерс. Мне не мешает размяться.

Электропилой умеете пользоваться? А топором и кувалдой?

А вы мне покажите, сказал Майерс. Я быстро обучаюсь.

Для него было важно напилить дрова.

Сол снова поставил сковороду на огонь. Потом сказал:

Хорошо, покажу после ужина. Сами-то поели? Отчего бы с нами не перекусить?

Я уже поел, сказал Майерс.

Сол кивнул.

Сейчас накрою на стол для нас с Бонни, а как поедим, покажу вам.

Я буду во дворе, сказал Майерс.

Сол больше ничего не сказал. Только кивнул молча, словно размышлял о чем-то другом.

Майерс взял складной стул, сел и посмотрел на горку дров, а потом на долину, на снежные склоны, освещенные солнцем. Близился вечер. Вершины утыкались в облака, и казалось, туман сползает по склонам. В долине шумела река среди зарослей.

Я слышала, разговаривали, донеслось до Майерса с кухни.

С жильцом, сказал Сол. Спросил, нельзя ли ему попилить дрова, что на дворе.

Сколько он хочет за это? Сказал ему, что не можем много заплатить?

Сказал, что заплатить нисколько не можем. Он хочет перепилить задаром. Сам предложил.

Задаром? Она какое-то время молчала. Потом до Майерса донеслись ее слова: Верно, ему тут больше нечего делать.

Позже Сол вышел во двор и сказал:

Ну что, можем сейчас попробовать, если вы не передумали.

Майерс встал со стула и пошел за Солом в гараж. Сол вынес двое козел и поставил на траву. Потом вынес электропилу. Солнце спряталось за городом. Через полчаса стемнеет. Майерс спустил рукава рубашки и застегнул манжеты. Сол действовал молча. Крякнув, поднял двухметровое бревно и положил на козлы. Потом стал пилить, не прерываясь поначалу. Летели опилки. Наконец он остановился и отступил.

Суть понятна, сказал он.

Майерс взял пилу, вставил лезвие в надрез, сделанный Солом, и начал пилить. Выработался ритм, работа пошла гладко. Он слегка нажимал на полотно. Через несколько минут половинки бревна упали на землю.

Вот правильно, сказал Сол. У вас получится.

Он отнес половинки к гаражу и положил у стены.

Время от времени – не каждое полено,