столбом, то расползаться языками, прижимаясь к земле в такт движениям рук. Сорухи наблюдали в изумлении.

– Что вы делаете? – с почтительным ужасом спросил Гульше.

– Заурядное заклинание против напасти во сне. Теперь огненный дух начнет пожирать печень любого, кто вздумает причинить мне вред, пока я сплю.

Шренке дернул себя за кольцо в носу:

– Так вы и вправду колдун?

Ифнесс встал и рассмеялся:

– Сомневаетесь? Протяните руку!

Шренке осторожно вытянул руку. Ифнесс выставил указательный палец – из него с треском вырвалась голубая искра, прыгнувшая на ладонь соруха. Шренке издал испуганный блеющий смешок и отпрянул, чуть не свалившись на спину. Гульше вскочил и поспешно отошел от костра.

– Пустяки, – заявил Ифнесс Иллинет, – детские забавы! Вы целы и невредимы, не так ли? Теперь вы помните о заклинании – значит, мы все будем спать спокойно.

Этцвейн расстелил одеяло и улегся. Побормотав между собой, Гульше и Шренке устроились чуть поодаль – там, где щипали мох стоявшие на привязи быстроходцы. Ифнесс спать не торопился – он сидел еще полчаса, неподвижно глядя на тлеющие угли. Наконец землянин вздохнул и тоже лег. Этцвейн наблюдал еще некоторое время за мерцанием глаз сорухов, напяливших на ночь кожаные колпаки, похожие на капюшоны, но веки его смежались: он засыпал.

Второй день почти не отличался от первого. После полудня третьего дня на равнине появились крутые горбы – здесь начинались отроги хребта Кузи-Каза. Проводники совещались, указывая друг другу на известные им ориентиры. Поздно вечером всадники поднялись на пустынное плоскогорье, усеянное известняковыми утесами и останцами. Заночевать решили у огромной карстовой воронки, заполненной зеркально-неподвижной темной водой.

– Мы во владениях хальков, – сообщил Ифнессу Гульше. – Если они нападут, лучше разъехаться в разные стороны. Впрочем, вы, наверное, полагаетесь на колдовство.

– Поступим согласно обстоятельствам, – ответил Ифнесс. – Где кости медных бесов?

– Недалеко, за первым хребтом. Разве вы не чувствуете эсмерик великой битвы, дух средоточия смерти?

Историк отвечал спокойно и размеренно:

– Рациональный интеллект, способный к полному самоконтролю, вынужден, к сожалению, поступиться инстинктивной чувствительностью, свойственной примитивному суеверному уму. В общем и в целом, такой компромисс, на мой взгляд, оправдан и представляет собой эволюционный шаг вперед.

Шренке дернул себя за кольцо в носу, будучи не уверен, следует ли воспринимать замечание Ифнесса как презрительный отзыв о его умственных способностях. Сорухи-варши озадаченно переглянулись и пожали плечами. Расстелив походные одеяла, они легли и о чем-то бормотали еще полчаса. Возникало впечатление, что Шренке настаивал на каких-то действиях, а Гульше упирался. Шренке прорычал пару ругательств, Гульше отозвался примирительной фразой. Оба наконец замолчали.

Этцвейн тоже завернулся в одеяло, но не мог уснуть, одолеваемый бессознательной, необъяснимой тревогой.

– Надо полагать, – сказал он себе, – мой ум примитивен и суеверен.

Ночью он то и дело просыпался, прислушиваясь. Как-то раз издали донеслось тявканье повздоривших ахульфов. В другой раз, отражаясь многократным эхом от гигантских каменных столбов, ночь над плоскогорьем наполнило медоточивое, прерывисто-сладострастное уханье. Этцвейн не мог угадать происхождение этого звука, но у него почему-то мурашки побежали по коже. Он не помнил, как после этого заснул, но, когда открыл глаза снова, небо уже озарилось сиреневым предвестием восхода трех солнц.

Угрюмо позавтракав сушеными фруктами с чаем, четыре всадника отправились дальше, постепенно набирая высоту между осыпями стен широкого известнякового каньона, потом выехали на суховатый альпийский луг, местами поросший группами висельных деревьев, и стали снова подниматься по каменистой безжизненной долине. Над ними высился почти двухсотметровый отвесный утес с остатками кладки бруствера разрушенной крепости на вершине. Проводники задержались, с сомнением разглядывая тропу впереди.

– В замке кто-то есть?

– Кто его знает? – ворчал Гульше. – Свято место пусто не бывает. Всякая нечисть водится – разбойники, людоеды… Того и гляди сбросят камень на голову – держи ухо востро!

Шренке указал скрюченным пальцем:

– В развалинах гнездятся лироклювы – можно ехать.

– Место сражения еще далеко? – спросил Ифнесс.

– Час езды, осталось перевалить через бугор – его уже видно… Подстегните волов, давайте-ка теперь поживее. Лироклювы гнездятся где попало, а от старого бандитского логова добра не жди.

Искатели костей резво пустились вскачь вверх по тропе, но древняя крепость не нарушила молчания – только вспорхнули недовольные лироклювы.

Скоро они уже спускались с перевала. Гульше показал вперед на темнеющую массу горы, прикорнувшей над обширной долиной, подобно гигантскому спящему зверю:

– Медные бесы подступали к Шахфе – туда, на север, если присмотреться, уже частокол видно… Рано утром на них напали люди, занимавшие позиции ночью. Бесов окружили. Сражение длилось два часа – всех бесов перебили… вместе с чертенятами и пленными женщинами, а победители построились и ушли на юг… больше их не видели… Таинственное дело! Смотрите: здесь было стойбище медных бесов. Значит, поле битвы где-то рядом… А! Чуете? Трупный запах!

– Костей там видимо-невидимо! – Шренке лукаво ухмылялся. – Что получается? Оправдались ваши ожидания?

Ифнесс молча двинулся вперед, рассматривая останки погибших. Всюду валялись трупы рогушкоев, оцепеневшие в предсмертных судорогах, с неестественно вывернутыми конечностями. Разложение началось давно. Нескольким ахульфам пришла в голову блестящая идея полакомиться черной плотью рогушкоев – отважные экспериментаторы расползлись по склонам и сдохли, свернувшись мохнатыми клубками.

Ифнесс сделал большой круг, объезжая поле сражения и внимательно приглядываясь к телам. Время от времени он спешивался, подробно изучая очередную груду вонючей красновато-черной падали. Этцвейн отъехал чуть в сторону, чтобы без помех наблюдать за обоими сорухами. Ифнесс вернулся и натянул поводья рядом с Этцвейном:

– Ну, что вы обо всем этом думаете?

– Я в замешательстве – да и вы тоже.

Ифнесс покосился на музыканта, неодобрительно вскинув брови:

– Почему вы считаете, что я в замешательстве?

– Потому что раны нанесены рогушкоям не саблями и не палицами.

– Хм. Что еще вы заметили?

Этцвейн протянул руку:

– Вон тот, в нагруднике – явно из атаманов. У него выжжена грудь. Поселившаяся в нем асутра уничтожена. На поле еще несколько мертвых атаманов с такими же ранами. Люди, убивавшие этих рогушкоев, знали о существовании паразитов.

Землянин хмуро кивнул:

– По всей видимости.

Проводники-сорухи подъехали с натянутыми улыбками. Шренке гостеприимно обвел рукой мрачный пейзаж:

– Что скажете? Уйма отборных костей – никто и не думал их растаскивать!

– Некондиционный товар! – отрезал Ифнесс. – До тех пор, пока кости не будут очищены и высушены, пока их не доставят в пригодных к погрузке связках к причалу в Шиллинск, я не могу предложить определенную цену.

Опечаленный Гульше теребил пушистый ус. Шренке не отличался сдержанностью:

– Я так и думал! Мошенничество! – закричал он. – Никто не гарантирует нам прибыль – мы впустую потратили время и средства. Ваши условия неприемлемы, я не позволю их навязывать!

Ифнесс холодно отвечал:

– По возвращении в Шиллинск я вдвойне возмещу расходы вам и вашему товарищу. Не спорю: вы сделали все возможное. Тем не менее не могу обещать, что скуплю поле полуразложившихся трупов только для того, чтобы удовлетворить вашу алчность. Вам придется найти другого покупателя.

Физиономия Шренке скривилась в яростной гримасе –