– Мы как раз ехали в том направлении, – сообщил Ифнесс. – Любопытно было бы узнать, что делается в Оргайских горах. – Историк обратился к Везучему Утопленнику: – Вы не согласились бы послужить нам проводником?

Фабраш дернул себя за бородку, наклонился к выпивохам за соседним столом:

– Что слышно о Гогурском клане? Уже двинулись на запад?

– Сорухов-гогуршей бояться нечего, – откликнулся приятель. – Они собрались на юг за крабами к Урман-озеру. В Оргае почти спокойно – само собой, если не считать Хозмана Хриплого, чтоб его разорвало!

Снаружи, у выхода-пролома, послышались топот копыт, скрип кожи, грубые голоса. Старик-кабатчик выглянул на улицу, обернулся через плечо:

– Кащи, тотем Синих Червей!

Два посетителя поспешно вскочили и скрылись в коридоре, ведущем к заднему входу. Пьяный голос окликнул Фабраша из угла:

– Утопленник, а ты что расселся? Будто не ты сплавил Хозману четырех девиц из стойбища Синих Червей!

– Торговые сделки в кабаке я не обсуждаю! – огрызнулся Фабраш. – В любом случае это было в прошлом году.

Приезжие ввалились в кабак. Потоптавшись, озираясь в полутьме, они прошагали к столам и принялись стучать кулаками, требуя выпивки. Их было девять человек – дюжие, круглолицые, с чахлыми бородками бахромой, они носили штаны из мягкой кожи, черные сапоги с нашивками, инкрустированными кремнями, рубахи из поблекшего оливково-зеленого джута. На макушках у них торчали легкие остроконечные каски, сшитые в несколько слоев из сухих стручков и шумевшие, как трещотки, при каждом движении головы. Этцвейн слегка отшатнулся, неприятно пораженный нахальным отсутствием манер и напоминавшими скотный двор запахами, сопровождавшими появление головорезов.

Часто мотая головой – отчего резонирующая каска оглушительно трещала, старший кащ проревел:

– Где ахульфово отродье, скупающее рабов втридорога?

Фабраш испуганно отозвался:

– Хозмана нет.

Кабатчик Быбба осторожно поинтересовался:

– У вас есть рабы на продажу?

– А как же! Все вы тут на продажу – кроме хозяина. С этой минуты считайте себя собственностью кащей!

Фабраш возмутился:

– Как это так? В кабаке вольному воля – таков обычай испокон веков!

– Кроме того, – резко заявил Быбба, – я не допущу никаких потасовок. Кто сюда придет, если постояльцев будут силком уволакивать? Возьмите назад свои слова!

Старый кащ ухмыльнулся до ушей и снова затрещал каской:

– Ладно, раз вы упираетесь, придется подождать. Убыток, однако! Где Хозман Хриплый? У кащей к нему большие претензии – кому он сбывает столько наших людей?

– Этот вопрос задают многие, а ответа еще никто не получил, – тряхнул седой гривой Быбба. – Хозмана Хриплого в Шахфе нет, и мне ничего не известно о его намерениях.

Гетман Синих Червей огорченно грохнул кулаком по столу:

– Тогда тащи медовуху из погреба да и каши подай – чую, варится!

– Будет сделано. Чем изволите платить?

– У нас пять мехов сальноплодного масла.

– Хорошо, несите масло, – сказал Быбба. – А я пойду в погреб нацедить медовухи.

Обошлось без кровопролития. Кабатчик затопил камин. Весь вечер Ифнесс и Этцвейн сидели в стороне и наблюдали за плотными приземистыми фигурами на табуретах, хохотавшими и спорившими в скачущих тенях беспокойного пламени. Этцвейн пытался понять: чем эти громогласные поглотители горячительных напитков отличались от обитателей Шанта, несмотря на разнообразие последних? Напряженностью эмоций, способностью самозабвенно упиваться мимолетным мгновением, не вспоминая о завтрашнем дне – свобода случайна и эфемерна, рабство закономерно и долговечно. В Каразе самые обычные слова и поступки провоцировали преувеличенную реакцию – здесь смеялись до слез, задыхаясь, до боли в ребрах, здесь ярость вспыхивала внезапным, необузданным ураганом, здесь скорбь была невыносима настолько, что смерть становилась желанным облегчением. Каждому аспекту существования кочевники и горцы приписывали огромное значение, на каждую деталь обращали пристальное внимание, ничто не проходило незамеченным. Частые потрясения, резкие перепады настроений не оставляли времени для размышлений. Этцвейн не мог не спрашивать себя: как раболов-хальк или кащ из клана Синих Червей мог стать музыкантом, если он от рождения неспособен к терпеливому сосредоточению? Дикие пляски вокруг костров, попойки и резня – таковы увеселения варваров…

В конце концов Ифнесс и Этцвейн удалились на покой – раньше остальных. Завернувшись в походные одеяла под навесом во дворе, они отдыхали после утомительного дня. Этцвейн прислушивался к приглушенной сумятице голосов, доносившихся из кабака. Он хотел бы знать, что землянин думал о битве звездолетов в небе над Три-Оргаем, но воздержался от расспросов, опасаясь язвительного или уклончивого ответа. Если асутры или их «слуги-хозяева» управляли бронзовыми летающими блюдцами, кто построил черные корабли-сферы? Чья армия людей, вооруженная испепеляющим оружием, уничтожила орду рогушкоев? Почему люди-чародеи, рогушкои, бронзовые звездолеты и огромные черные шары, летающие, как пушинки, решили драться именно здесь, в верховьях Кебы, в глуши центрального Караза, на Дердейне? Этцвейн не вытерпел и, повернувшись к историку, осторожно спросил:

– Применяются ли жителями земных миров Ойкумены черные звездолеты сферической формы?

Вопрос был сформулирован точно и кратко – Ифнесс не мог ни к чему придраться. Землянин спокойно ответил:

– Насколько мне известно, нет. – Помолчав, он добавил: – Я озадачен не меньше вашего. По-видимому, еще до столкновения с людьми асутры нажили себе врагов среди других обитателей космоса – возможно, человекообразных врагов.

– Такая возможность сама по себе оправдывает нарушение любых инструкций Дасконетты! – заявил Этцвейн.

– Пожалуй, что так.

Кащи из клана Синих Червей спали снаружи, под открытым небом, каждый рядом со своим быстроходцем. Ифнесс и Этцвейн провели безмятежную ночь. В розовато-лиловых предрассветных сумерках Быбба принес им две кружки горячей медовухи с плавающими, как в супе, комками местной брынзы:

– Если хотите добраться до Три-Оргая, выезжайте пораньше. Тогда к вечеру успеете пересечь Большую Пустошь и сможете провести ночь на деревьях у берегов Вуруша.

– Полезный совет, – кивнул Ифнесс. – Приготовьте нам на завтрак жареного мяса с хлебом и пошлите кого-нибудь разбудить Фабраша. Кроме того, мы предпочли бы выпить чаю – напиток из вашего погреба превосходен, но с утра крепковат.

– Фабраш тут как тут, – сообщил кабатчик. – Хочет уехать, пока Синие Черви не опохмелились. Завтрак уже готов – каша и саранчовый паштет. Я всем подаю одно и то же. Могу заварить горшок чаю из перечной травы, если хотите. Жжет язык, но голову прочищает.

Ифнесс не стал возражать:

– Привяжите у входа трех быстроходцев. Мы отправимся как можно скорее.

Глава 5

Кащи из клана Синих Червей уже ворочались и просыпались, когда Ифнесс, Этцвейн и Фабраш вскочили в седла и тронулись в путь. Один из разбойников прорычал проклятие, другой приподнялся, глядя вслед отъезжающим, но предпочел не утруждать себя спросонок.

Покинув Шахфе, три всадника ехали на запад по Большой Пустоши – солончаку, простиравшемуся в необозримую слепящую даль. Копыта волов мягко опускались в едкую пыль на чуть желтоватой соляной корке. По пустоши беззвучно кружились десятка полтора смерчей: как танцоры, исполняющие павану, вихри поочередно то уносились, нервно покачиваясь, за горизонт, то стремительно возвращались – одни, высокие и стройные, змеями взвивались в безоблачное небо, другие, потеряв всякое достоинство, метались поземкой, бесцельно расползаясь и